Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 13

Он неуклюже сел, уставился на свои трясущиеся ладони, затем крепко зажмурился. Парень начал тужиться. Напрягался так сильно, что, казалось, сейчас из него действительно что-нибудь выйдет. Прямо как в той мудрой философской мысли, которую иногда пишут маркером на стенах в общественных туалетах: «не тужься, ничего хорошего из тебя всё равно не выйдет».

— Придурок, — дала ёмкую, исчерпывающую характеристику этому явно не от мира сего парню Настя, брезгливо отряхивая одежду от стеклянной пыли и разгоняя от себя неплотное облако пыли.

Между тем я осознал очередную, куда более насущную опасность. Окна около мусоропровода были выбиты подчистую. А со второго этажа, именно через эти пустые рамы, можно было без особых проблем залезть прямо с козырька подъезда.

Я рванул туда. Это был склад ненужных вещей. От колясок до сломанной гитары и строительного мусора. Дверь в этот склад всего ненужного, что было лень выбросить на мусорку, была открыта.

Я взглянул в окно, которое выходило на козырек. Уж не знаю, что именно двигало этими тварями внизу: обладали ли они зачатками коллективного интеллекта, или им было достаточно голых инстинктов и первобытной жажды убийства, — но они уже полезли на этот козырек. Сначала у них не получалось. Они срывались, падали. Но у подъездного козырька столпилась такая плотная, рычащая масса, что некоторые особи начали карабкаться наверх прямо по спинам, плечам и головам своих резко деградировавших товарищей по безумству, образуя живую, шевелящуюся лестницу.

— Держим окна! — рявкнул я, выдергивая людей из оцепенения.

— Есть две гранаты! — неожиданно твердым голосом сообщил мне молодой летёха.

Я быстро посмотрел на него. Надо же. Неужели наконец-то освоился? Или инстинкт самосохранения заставил соображать быстрее, как только мы закрыли за собой хлипкую дверь в подъезд? В любом случае, гранаты — это именно то, что нам сейчас жизненно необходимо.

— Бросай одну вниз. После, через пару минут, как пыль осядет — вторую, — приказал я, оценивая сектор обстрела.

Да, это хоть какое-то решение проблемы. Судя по нарастающему вою, внизу становилось всё больше тварей — они явно пёрли сюда на звуки возни и битого стекла. И, в конце концов, их количество должно быть конечным. Точно так же, как конечным было количество обычных людей, проживавших в этом спальном микрорайоне до начала кошмара.

Летёха решительно шагнул к разбитому окну, выдернул чеку и швырнул ребристый цилиндр вниз, в гущу тел.

Рвануло так, что посыпалась штукатурка. В замкнутом пространстве двора-колодца взрыв гранаты оказался едва ли не более оглушающим, чем недавнее падение самолета. В ушах противно зазвенело.

Я тут же высунулся из окна в облако едкого дыма, чтобы оценить результаты, и нечаянно царапнул себя по боку о торчащий из рамы острый осколок стекла. До кожи не дошло, но, видимо, мой костюм окончательно превратился в изодранную половую тряпку.

На удивление, сквозь рассеивающийся дым я заметил, что немалое число уцелевших нелюдей уже не лезет на козырек, а бежит куда-то направо, проносясь мимо нашего подъезда. Оттуда же, из-за домов, надвигалось гигантское облако из серой строительной пыли, бетонной крошки и черной гари. Сработало. Благодаря рухнувшему самолету на нас стали обращать чуть меньше внимания. Главный источник шума сместился.

— Всем замереть и говорить только шепотом! — приказал я, вжавшись в стену в слабой надежде, что теперь нелюди нас точно оставят в покое.

Не оставили. Точнее, не все. Внизу все еще копошились и хрипели недобитые твари.

— Тут нет магии! У меня ничего не получается! — вдруг заскулил сидящий на корточках толкинист, словно бы и не слыша моего приказа о тишине.

Этот сумасшедший (или просто пьяный, заигравшийся идиот) продолжал свои эксперименты. Он то картинно вытягивал вперед руки, то делал пассы пальцами, то пытался метать невидимые молнии одними лишь выпученными глазами. Он пыжился до багровой красноты, покрылся испариной и едва ли не посинел от натуги. Но, ожидаемо, так ничего из себя и не выдал.

И вот в этот самый момент я внезапно поймал себя на пугающей мысли: а ведь я не так уж сильно и удивлюсь, если вдруг у него из рук действительно вырвется огненный шар. Все эти безумные обстоятельства, всё то, что произошло со мной за последние несколько часов, обрушившийся мир, эти твари… Всё это говорило в пользу какого-то жуткого мистицизма и абсолютной нереальности происходящего.

Но нет. Бетон под руками был шершавым, кровь тварей — липкой, а запах гари — удушливым. Всё реально. И от осознания этой реальности становилось еще паршивее.

— Дай меч, — тихо, ледяным шепотом потребовал я от этого странного гибрида реконструктора и толкиниста.

— Не дам! — упрямо мотнул головой он, прижимая к груди клинок.

Я шагнул к нему вплотную и навис сверху.

— Тогда иди, встань у окна. Если кто появится — руби головы. Этим оркам. Но не вздумай кричать. Старайся делать это тихо, чтобы не привлекать других… Иначе мы сдадим Цитадель Светлых сил. Понял меня? — произнес я, глядя ему прямо в глаза.

Парень перестал пыжиться. Он медленно моргнул и выпучил на меня глаза, явно пораженный тем, что я заговорил с ним на его языке.

— С виду вроде нормальный мужик, а говоришь, как дешевый киношник, как… — пробормотал парень с мечом, недоверчиво косясь на меня.

Он не высказал свою мысль до конца, но по его обиженному лицу я всё понял. Оказывается, говорить пафосными фразами и играть в ролевую игру в этом подъезде имеет право только он один. А все остальные взрослые мужики, если вдруг начинают ему подыгрывать, автоматически становятся в его глазах придурками в не меньшей степени, чем мы сейчас считаем таковым его самого.

— Бах! Бах!

Неожиданный, резкий грохот выстрелов ударил по барабанным перепонкам. Стреляли совсем рядом, прямо над нами, с площадки третьего этажа.

Я тут же взметнулся вверх по ступеням, перепрыгивая через две, держа Калашников наготове. В нос ударил резкий, кислый запах сгоревшего пороха.

Дверь одной из квартир распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену, и на лестничную площадку, шатаясь, вышел человек.

Этот мужик совершенно не был похож на тех измененных нелюдей, с которыми нам уже пришлось сражаться внизу. Но в этот момент он и мало напоминал живого, мыслящего человека. Совершенно пустые, остекленевшие глаза, судорожно сжатый пистолет Макарова в дрожащей руке, неестественно нахмуренные, словно сведенные судорогой, брови…

И тут, прямо на моих глазах, он начал медленно, неотвратимо заносить ствол пистолета к собственному виску.

Время будто сжалось. Я сделал несколько стремительных шагов вперед и с размаху, жестко ударил прикладом автомата прямо в плечо мужика.

— Бах!

Прозвучал третий выстрел. Оглушительный хлопок в тесном пространстве площадки. Но пуля ушла мимо, выбив фонтанчик бетонного крошева из потолка.

Мужик охнул, выронил оружие и вдруг страшно, навзрыд залился слезами. У него подкосились ноги, и он кулём оплыл по грязной стенке, закрывая лицо дрожащими ладонями.

— Лейтенант, контроль! — рявкнул я, не оборачиваясь, лишь указывая стволом автомата на рыдающего мужика.

Сам же быстро нагнулся, подобрал с бетона его табельный пистолет, привычным движением отщелкнул магазин, проверил наличие патронов и дослал обратно. Затем, перехватив автомат поудобнее, я осторожно шагнул в ту самую полутемную прихожую, из которой только что звучали выстрелы и откуда вышел этот, возможно, уже навсегда лишенный рассудка человек.

Прямо в коридоре, на залитом кровью линолеуме, открылась такая чудовищная картина, что покажи подобные ужасы в самом дорогом голливудском фильме — всё равно будет казаться недостаточно достоверно. Жизнь всегда страшнее.

Девушка, скорее даже подросток лет шестнадцати… точнее, одна из «измененных», лежала на спине с простреленной головой. Черная кровь медленно растекалась по полу, смешиваясь с мозговой тканью.

А совсем рядом с ней, в неестественной позе, лежала растерзанная женщина. Судя по возрасту и домашнему халату — скорее всего, мать.