Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 128

Он подтвердил, и я опустил рацию. Оператор молча повернулся ко мне, ожидая нового задания, а на экране всё ещё стоял крайний двор Цагельни. Дверь бани открылась, выпустила немного пара и снова закрылась; разглядеть вошедшего человека мы не успели. Я смотрел на эту дверь и думал, что Штурм мог находиться совсем рядом. Но мог и не находиться, и эту разницу предстояло выяснить, прежде чем я пошлю туда ещё людей.

– Буквы! – вдруг вскрикнул оператор. – Буквы, написанные на рулоне обоев.

Я посмотрел на монитор.

«Не лезьте к нам!» – гласила надпись.

– А вот это не вам решать! – зло сказал я.

Глава 3

Сегодня я начинал совет в условиях, когда в нашей общине почти перестали улыбаться. Надеюсь… Да нет, почти уверен в том, что это лишь временная эмоция. Люди полностью или частично вернулись к тому состоянию, в котором пребывали в первые дни после случившегося Апокалипсиса.

Снова начали чаще оглядываться, даже дети как‑то притихли, будто и они почувствовали, что взрослым сейчас не до игр. Казалось, что мы уже не так бравурно и победоносно ступаем по ниве своего выживания и развития. Что, может быть, даже проигрываем.

Я бы так категорично точно не высказывался и даже думал несколько иначе, скорее в противоположную сторону. Но разубеждать людей пока не собирался.

Дело в том, что на фоне страха потерять уже то, что мы смогли приобрести и даже создать, то, чем теперь являлась наша община, все службы начали работать, как мне кажется, даже с удвоенным рвением, не щадя ни себя, ни своих подчинённых.

Охрана стала чаще проверять посты, тщательно и внимательно отрабатывать. Так, что за всего один день двумя группами бойцов был зачищен один дом, причем вызволены из плена молчунов семь человек.

Это были люди, которые боялись всего, и самое главное, что и нас. Они слышали взрывы, стрельбу, как туда‑сюда ездили машины с пулеметами, сновали люди, которые уничтожали не только молчунов, а порой и не столько, как себе же подобных.

Так что можно понять людей, которые уже сахар доедали, когда были вызволены. Благо все же, что перед Апокалипсисом мало было квартир и домов, где бы не было хоть какого запаса продуктов. Война была рядом, экономику трясло, люди ждали черного дня. Трагедия, что дождались.

Ну и то, что мы привели новых людей в общину, не бойцов, простых обывателей, даже и три мужчины среди найденных были годны только что для черновой работы, но все равно это укрепление.

И, между прочим, такие вот люди тоже повлияли на настроение в общине. Смотрели на них, вспоминали свои переживания и страхи, ценили то, что имеет община.

Не только военные воспряли и показывали стахановское рвение к работе, но и хозяйственники вдруг вспомнили о каждой канистре солярки, повара считали продукты едва ли не по банкам. Туда, где только что прошли военные и зачистили, тут же устремлялись хозяйственные службы. Учет и перетаскивание на склады не прекращался более чем на час.

Соления тянули, варенье, соль и сахар, крупы. Редко попадались консервы, но было и такое. Так что с едой проблема пока решена. Пока… люди поняли, что все добытое – конечно. Нужно создавать свое.

Страх вообще хороший мотиватор. Главное – не позволить ему превратиться в панику.

– Хочу выразить благодарность, как говорится, с занесением в личное дело Камиле Рафаиловне, – говорил я в самом начале совета старших. – Камилочка, ты умница. Не знаю, какие слова и какие ухищрения ты нашла и использовала или свои профессиональные навыки… Хотя ты знаешь моё отношение к психологии как к не совсем науке. Но люди успокоились, с горем, но приняли обстоятельства.

Камила сидела через два места от меня и до этого что‑то записывала в блокнот. Услышав своё имя, подняла голову, несколько секунд смотрела на меня, словно решая, издеваюсь я или действительно хвалю, после чего всё‑таки встала. Как‑то нервно, словно девушка на свидании, поправила прядь своих густых чёрных волос, заправляя её за ухо.

– Спасибо, первый, – сказала она, и уголок губ едва заметно дёрнулся. – Психология всё же наука. Это люди настолько бывают разными, что не каждый научный подход к ним можно применять. Но скажу так: нам нужна какая‑то победа. Не обязательно большая. Людям сейчас необходимо увидеть, что случившееся – не начало нашего конца. Что мы всё ещё можем чего‑то добиваться.

– Об этом подумаем. Думаю, ни для кого из присутствующих не секрет, что даже небольшой успех можно превратить в грандиозную победу. Главное – найти к этому правильные слова и немного приукрасить. Я не из тех, кто хочет обманывать людей, но ради спокойствия и душевного здоровья, наверное, даже можно, – сказал я и усмехнулся. – В разумных пределах, разумеется. А то ещё объявим, что завтра берём Берлин.

Кто‑то тихо хмыкнул. Даже Валентина Петровна позволила себе едва заметную улыбку, которая тут же исчезла. Уже хорошо. Если люди способны смеяться над дурацкими шутками главы, значит, не всё потеряно.

Но не стал добавлять, что подобная сложившаяся рабочая обстановка мне нравилась несколько больше, чем та, что была перед смертью того героического парня. Мы тогда уже ходили в баню с песнями, плясками и анекдотами, расхолаживались, веселились, начинали воспринимать безопасность как нечто само собой разумеющееся. Словно Апокалипсис закончился только потому, что мы огородились, вооружились и несколько дней никого не потеряли. Жизнь быстро объяснила, насколько мы ошибались.

А что именно предоставить людям в качестве наших успехов, было. Конечно, было. Но на фоне определённых неудач…

И главная неудача – группа Штурма не выходит на связь.

Операторы беспилотников шерстят те районы так, как только им позволяет техника. РЭБ в направлении Цагельни и Зябровки, к сожалению, работает, и не слабый. Стоит дрону сунуться дальше определённой линии, как начинает сыпаться картинка, управление становится ватным, а потом аппарат приходится либо срочно возвращать, либо рисковать потерять его окончательно. Уже один едва вытащили. Поэтому полной картины у нас не было.

– Так как думаете, Штурм ещё будет жив? – резко поменяв тему обсуждения, спросил я.

– Будет, – однозначно ответил Чёрных и бросил короткий взгляд не на меня, а на… Камиллу.

У них случился вчера… с ее стороны – адюльтер. Измена, если по‑русски. Камилла замужем, но ее супруг был оттерт от решений, надувался от важности, но теперь он не владелец автосалона и автомастерских, финансово обеспеченный, со связями. Теперь он оказался только что перспективным автослесарем.

Сами разберутся, думаю. А Камилла… вот же… красотка, конечно, даже без ссылки на возраст. И мне выгодно, что у нее роман с Черным. А то этот деятель заявил мне давеча…

– Но для чего‑то же его и его группу взяли? Выкуп? Информация? Секта какая с жертвоприношениями? На том месте, где произошла схватка, крови не было обнаружено. И тел, – вслух размышлял Лыньков, постукивая пальцами по столу. – Если бы хотели просто уничтожить, думаю, мы бы уже нашли следы. Гильзы, кровь, тела. Хоть что‑нибудь.

Я посмотрел на двух конкурирующих командиров. Один из них, Чёрных, был моим заместителем. Второй явно уже целился не на то, чтобы общину поднять под себя – хотя уверен, и такие мысли у Лынькова бывали, – но вот стать сразу за моей спиной он был бы не прочь.

И я пока размышлял, что, если получится общине ещё прирасти хотя бы на сотни полторы выживших, вполне можно заводить должность второго заместителя по каким‑нибудь там важным или не особо важным вопросам. Работы всё равно становилось столько, что одному Чёрных скоро придётся раздвоиться.

Между тем взглядом, брошенным мной на Чёрных, я, наверное, выдал ещё и то, что несколько в нём разочаровался. Он понял. Не глупый он мужик, еще и чует настроение, как зверь.

– По всей классике жанра скоро они должны будут нам что‑то предъявить и что‑то потребовать, – сказал он. – Идти напрямую на эскалацию вряд ли станут. Мы же уже определили, что самое большое, что можно будет собрать с той округи, даже если объединить посёлок городского типа Цагельню с другим посёлком городского типа Зябровкой, с деревнями, – это примерно столько же, сколько и в нашей общине людей. Но они понимают, что мы уже не лыком шиты. А ещё, возможно, слышали выстрелы артиллерии, знают про вертолёт, который стоит на поле, пусть пока ещё и не летает. Всё это может быть сильно сдерживающим фактором для проявления каких‑либо глупостей со стороны наших соседей.