Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 119

Лиза шла впереди с одним из бойцов, Литеха держал подростков возле себя, Рыцарь с Борцом проверяли помещения.

На четвёртом этаже появился первый молчун. Женщина лет тридцати вышла из кухни неожиданно, почти бесшумно, и один из подростков застыл, сжимая копьё. На тренировках мишени не имели лица. Мешок с набитой ветошью не был женщиной в домашнем халате, у которой на шее всё ещё висела тонкая золотая цепочка. Молчунья сделала два быстрых шага.

Рыцарь оказался между ними.

Удар укороченным мечом был без красивого замаха. Железо вошло в голову, тело рухнуло. Подросток ещё несколько секунд смотрел на него, а потом согнулся и его вырвало прямо на лестничную площадку.

– Не стесняйся, пацан, – неожиданно спокойно сказал Борец, наблюдая, как мальчишка вытирает рот рукавом. – Меня первый раз тоже вырвало.

– Правда? – парень поднял на него побелевшее лицо.

– Да! Вырвало его… набухался в хлам и блеванул. Вот молчуны и испугались. Они же алкашку на дух не переносят. Говорят, что это главное отличие от человека, – с полным серьезностью видом сказал Рыцарь.

Парень смотрел на него с недоумением. Учили его другому, но как не доверять, ставшему уже легендарному безумцу с мечом, да еще и тому, кто только что парня и спас.

Борец выдержал паузу и совершенно серьёзно покачал головой.

– Да хрен там. Не вырвало. Но тебе ведь на секунду полегчало?

Парень несколько мгновений смотрел на него, а потом всё‑таки нервно хмыкнул.

– Уже лучше, – удовлетворённо ответил Борец и хлопнул его по плечу. – Если ругаться начал, значит, в обморок не собираешься. Дыши и пошли дальше.

И пошли.

* * *

В бане тем временем дошло до веников. Вторая смена женщин оказалась подготовленнее первой: кто‑то принёс простыни, кто‑то раздобыл тазики, а одна из баб каким‑то чудом нашла банную шапку с надписью «Царь».

– Не Царица, но сойдет. Мое! – сказала главная банщица, которая оставалась и на вторую смену в бане.

Валентина Петровна немедленно отобрала её себе, водрузила на голову и заявила, что надпись полностью соответствует занимаемой должности.

Петровна, она вообще‑то мужская, – заметила Элла, разглядывая мать.

– После конца света всё унисекс, – невозмутимо ответила Валентина Петровна, поправляя шапку.

– Ты хоть знаешь, что это значит? Унисекс – ехидно спросила другая женщина.

– Конечно знаю. Куни и кекс, – отрезала Петровна и первой полезла под веник. – Все что я люблю.

Хохот стоял такой, что охранник у стены бани несколько раз оглядывался на дверь. Оттуда вырывались клубы пара и женские голоса. Монах сидел на перевёрнутом ведре метрах в десяти и старательно смотрел куда угодно, только не на вход. Элла вышла первой – красная, мокрые волосы прилипли к плечам, поверх тела накинута простыня.

Правда как только зашла истинная царица, первая леди общины, бабы поутихли.

– Етить колошматить, бабоньки, – а, нет, не все утихли, Петровна жгла. – Вот у нас главный сластена… Ты где такое тело взяла, Настюша?

Настя перва смутилась, а потом…

– Скоро, бабы, все такими станете. Много работать, есть в меру, еще такими красотками будете… – отвечала Настя, наслаждаясь паром.

– Ты, Настя прикройся. Да и другие бабы, кто мужние, прикройтесь, – попросила, почти приказала, Петровна.

Тут же многие стали натягивать простыни. Настя тоже, но крутила головой то ли осуждая, то ли вместе со всеми веселясь, но стараясь держать фасон. Все же первая леди!

– Павел, иди сюда! – позвала она Монаха с таким серьёзным выражением лица, что тот моментально вскочил. – Быстрее!

– Чего случилось? – встревожился парень, уже потянувшись к оружию.

Он без задней мысли вскочил в предбанник…

– Спину потереть некому, – ответила Элла и невинно похлопала себя ладонью по плечу.

– Бабы, все с парилки! – приказала Петровна.

Парень увидел обнаженку… замер. Не был он ни разу монахом, очень даже живой и здоровый парень. А тут, в таком антураже…

– Вот так! – сказала Петровна, подталкивая парня дальше, в мыльню, где стояла Элла, закрывая дверь и подпирая ее стулом. – А‑то будут тут сиськи мять.

– Будут, не сомневайся. Элка твоя еще огненная баба, – сказала Света, посмотрела на Настю. – Не такая, как наша императрица, но хороша тоже.

Петровна приставила палец ко рту. Молчание…

– Бздын! – явно медный таз был опрокинут.

– Да, девки, – Петровна села на стул и резко погрустнела. – Если бы я знал, как именно мужика дочке искать стану… За что нам все это?

Впервые женщины увидели, что Валентина Петровна умеет плакать. А она рыдала… Это настроение подхватили многие другие женщины… все…

Нужно и выплакаться. Да и пиво после парилки ударило в голову.

Скоро из бани вышел Монах и… зарделся. На лавке сидела с блаженной улыбкой Элла. Да и молодой мужчина глуповато улыбался, хотя и хотел быть серьезным.

– Вы когда‑нибудь доведёте меня до того, что я попрошусь на постоянные зачистки, – наконец сказал он, качая головой. – С молчунами разговаривать проще.

– Ага, я и погляжу, как вы говорили. Внука скоро ждать? – вытирая полотенцем слезы, говорила с надрывом, плакать все еще хотелось, Петровна.

– Я сказал, периметр проверю! – громко объявил Павел и быстро ушёл за дом под новый взрыв смеха.

– Штаны натяги хоть, периметр свой спрячь, – неслись ему вслед шутки.

Женщины ещё долго обсуждали его, потом мужчин вообще, еду, огород, детей, кто с кем спит и кто на кого слишком долго смотрит. Кто‑то принёс маленькое зеркальце, и оно пошло по рукам. Одна рассматривала отросшие корни волос, другая – похудевшее лицо. Третья обнаружила седину и возмутилась, что конец света мог бы иметь хоть какие‑то приличия и избавить женщин от необходимости красить волосы.

Они смеялись, тёрли друг другу спины, шлёпали вениками по раскрасневшимся телам. Жизнь на какие‑то полчаса вернулась сюда во всей своей непристойной, шумной, нормальной полноте.

А в это время неподалеку учили щенков быть волкодавами. И там были дети женщин, которые тут мылись. Но они не знали, в чем именно сегодня будет заключаться обучение их подрастающих членов общины, но пока еще детей.

Глава 21

На шестом этаже девятиэтажки всё тоже начиналось нормально, обыденно. Именно это потом бесило меня больше всего.

– Говори! – кричал я.

– Бам! – кулак прилете в голову Литехе.

– Успокойся! – потребовал Черный, находившийся тут же, в квартире на разговоре, если он все же получится.

– Не лезь… Ты понимаешь, что произошло? – прорычал я, будучи готовым хоть и Черному вцепиться в глотку.

Летеха приподнялся.

– За дело, – сказал он, чем удивил.

Голос парня был жестким и решительным.

– Мы к этому моменту, подростки, освоились, – взяв и не спросив разрешения. Первый страх ушёл, появилась уверенность. Они уже знали, как вставать у двери, как не перекрывать сектор старшему, как держать копьё, чтобы не ткнуть товарища в спину. Один из мальчишек даже помог добить молчуна, которого Борец прижал к стене. После этого руки у парня дрожали, но он улыбался. Не потому, что ему понравилось убивать. Потому что смог.

– Да ты еще и рассказчик, твою налево, сказочник… – сказал я.

– Говори, Алексей, в подробностях, кто что сказал. Все говори, – посмотрев на меня

– Вот… – Летенант махнул полстакана вискаря, даже не спрашивая, опять.

У меня складывалось впечатление, что он решил, что уже смертник, будет казнен, или что там нафантазировал. Вот и ведет себя, как смертник при реализации последнего желания.

– Рыцарь заметил, что парень тот не просто радуется, что угомонил молчуна, у него руки тряслись, глаза стали… как у маньяка, – выпив и не поморщился, словно бы подкрашенную воду пил, а не двенадцатилетний бурбон, продолжил говорить Летеха.