Миротворец (СИ), стр. 37
Я потянулся к телефону, но в дверь постучали. Связист принёс сообщение из госпиталя. Раненого прооперировали. Состояние стабильное. Прочитал и передал лист Равилю. Тот выдохнул, потёр лицо ладонью.
— Парням скажи.
— Сейчас схожу.
Сообщение я убрал к итогам проведенной операции. Туда, где лежали наши записи о том, как всё было на самом деле.
Глава 14
Домой я приехал уже затемно. В кухне горел свет, за окном двигалась Танина тень. Пока открывал калитку, она вышла на крыльцо в накинутой поверх домашнего платья кофте.
— Ты почему не спишь?
— Тебя жду.
Она подошла, обняла меня и несколько секунд стояла молча, прижавшись щекой к груди. Я положил ладонь ей на затылок. От волос пахло шампунем и чем-то домашним, отчего только сейчас по-настоящему почувствовал, что вернулся.
— Равиль сказал, все живы.
— Все. Одного прооперировали. Уже сообщили, что нормально всё.
Таня отстранилась и посмотрела на меня.
— А ты?
— А я голодный. — Улыбнулся я.
— Я не про это — Надула щеки жена — То, что ты всегда голодный я и так знаю. Ладно. Не хочешь говорить, не говори. Идём, разогрею.
Я снял куртку, вымыл руки и сел на своё место. Таня поставила передо мной тарелку борща, хлеб, достала из холодильника сметану. Сама устроилась напротив. Обычно она в такие минуты рассказывала, что происходило дома, кто звонил, куда нужно съездить. Сейчас молчала и смотрела, как я ем. Я отложил ложку.
— Случилось что?
— Случилось.
Внутри сразу неприятно потянуло.
— С бабушкой?
— Нет. С бабушкой всё хорошо.
Она улыбнулась, но улыбка получилась какая-то растерянная.
— Серёж, я беременна.
Я некоторое время смотрел на неё, не понимая, почему она вдруг опустила глаза.
— Ты уверена?
— Сегодня у врача была.
— И что он сказал?
Таня подняла голову.
— Что я беременна. Ты вообще меня слышишь?
Я встал так резко, что стул скрипнул по полу. Обошёл стол и присел перед ней на корточки.
— Слышу.
Она провела ладонью по моей щеке.
— А вид у тебя такой, будто я призналась, что машину разбила.
Я рассмеялся. Не сразу получилось, сначала только воздух выдохнул. Потом обнял её, уткнулся лицом в плечо.
— Дурочка. Да плевать мне на машину, это просто кусок железа. Хотя… если бы та про машину сказала, я бы уже в гараже был.
Она тоже засмеялась и крепко обхватила меня за шею. У меня же в голове была каша. Был ли я рад? Да я был на седьмом небе от счастья, но при этом ощущал и непонятное чувство тревоги. Отцом мне ещё не довелось быть, ни в прошлой жизни, ни в этой. Когда-то, до той роковой бетонной плиты, что отправила меня в прошлое, мы мечтали о детях, и вот теперь мечта может осуществиться. Справлюсь ли я? Мой родной отец был плохим человеком, и я с трудом боролся со злостью, когда вспоминал его. Смогу ли я сделать так, чтобы мой ребенок не испытывал ко мне таких чувств? Смогу ли я сделать всё, чтобы мы были близки, и он искренне любил меня?
Долго мы так сидеть не смогли. Затекли ноги, напомнила о себе спина, и Таня велела мне подниматься, пока она сама не упала со стула. Я пересел рядом и взял её за руку.
— Срок какой?
Она рассказала. Потом ещё раз, потому что с первого раза я запомнил только то, что всё пока хорошо и через некоторое время нужно снова показаться врачу.
— Бабушка и твои родители знают?
— Нет. Хотела сначала тебе сказать.
Я кивнул. Смотрел на её пальцы в своей руке и пытался привыкнуть к мысли, что теперь нас будет больше. Ещё несколько часов назад я считал раненых, слушал Богдана, разглядывал пробоины в кабине. Несколько часов назад вся моя жизнь помещалась в две стопки бумаг на штабном столе. Сейчас напротив сидела жена и ждала, когда я наконец перестану таращиться на неё.
— Ты поешь, — сказала она. — Всё остыло.
— Разогрею, не страшно. Подожди немного. Дай посидеть.
Она придвинулась ко мне и положила голову на плечо. В ту ночь, не смотря на сильную усталость я долго не мог заснуть.
Утром Чернов встретил меня в коридоре медицинского блока. Только выйдя из машины я сразу отправился проведать раненых.
— В госпиталь звонил. Ночь прошла спокойно. Пока оставляют у себя, потом решим, когда забирать.
— А наши как?
— Один всё время спит как сурок зимой. Второй уже пытался выяснить, можно ли ему хотя бы оружие почистить.
— И что ты ему сказал?
— Предложил сначала научиться самостоятельно штаны застёгивать. Потом поговорим об оружии.
Заглянуть к раненым он разрешил на десять минут. Парень с простреленной рукой сидел на кровати и читал старый журнал. Увидев меня, попытался подняться.
— Сиди.
— Да я нормально, командир.
— Вижу. Чернов особенно доволен твоими успехами.
Он покосился на стоявшего в дверях врача и ухмыльнулся. Второй лежал на спине. Под одеялом нога была устроена так, как велел Чернов, возле кровати стояла табуретка с водой и лекарствами. Лицо бледное, под глазами тени.
— Как самочувствие?
— Нормально.
— Вы тут сговорились, что ли?
Парень улыбнулся. Я сел на край соседней кровати. Спросил, всё ли есть, не нужно ли чего. Они ничего не просили. Больше интересовались товарищем в госпитале и тем, когда можно будет вернуться к занятиям. Сказать им, что никто никуда не торопится, было легко. Сам я на их месте спрашивал бы о том же. В коридоре Чернов остановил меня за локоть.
— Зарплату им полностью сохраняете?
— Само собой. — Удивился я вопросу.
— Я понимаю. Только им скажите. Оба о семьях думают, а спросить стесняются.
Я вернулся и сказал. Зарплата сохраняется, выплачивается компенсация за ранение. Заодно предупредил, что лечение, лекарства и дорога родственников, если понадобится, тоже за наш счёт. После этого разговор о возвращении в строй как-то сам собой прекратился.
Пономаренко приехал перед обедом. Предупредил за час, без обычных уточнений, удобно ли мне его принять. Доклад уже лежал у меня на столе. Горин приложил к нему первоначальные материалы, наши схемы, перечень неработающих контактов и медицинскую справку. Я ещё раз просмотрел бумаги, когда в коридоре раздались шаги. Полковник вошёл один. Поздоровался, снял пальто, положил перчатки на подоконник.
— Сначала о главном. Все пятеро переданы. Их показания уже получили. Работу оценили высоко.
— Кто оценил? — Поинтересовался я.
Он неодобрительно посмотрел на меня и покачал головой. Мол сколько можно задавать один и тот же вопрос?
— Те, кому положено.
— Понятно. — Вздохнул я. — Что ничего не понятно.
Пономаренко сел.
— А теперь о том, что мне не понравилось. Вы существенно расширили задачу. В результате вместо скрытого вывода специалистов получились бои на дороге к административной границе. С применением крупнокалиберных пулемётов и гранатомётов. Это уже пришлось объяснять.
Я подвинул к нему доклад.
— Здесь всё объяснено.
— Я прочитаю. Но сначала хочу услышать вас.
— По телефону я сообщил, что пленных больше восемнадцати. Вы сказали, что остальное решаем на месте.
— При условии, что это не создаёт угрозы основным целям.
— Основные цели выполнены. Пятеро живы. Банда уничтожена.
— А если бы вам не удалось прорваться без потерь? Если бы хоть одна машина осталась на последнем посту?
— Тогда мы вытаскивали бы людей из кузова под огнём.
— Вот именно.
Я некоторое время молча смотрел на него.
— Вы хотите сказать, что двадцать три человека в трёх КамАЗах оказались под огнём потому, что их было двадцать три? Если бы там ехали только пятеро, посты нас пропустили бы?
— Вы могли бы вообще не задействовать технику при освобождении целей и вернуться тем же путем, которым и входили в республику.
— Без техники бы мы не обошлись. Всех пятерых специалистов нашли живыми, но один еле ходил, другой жаловался на сердце. Чернов с Беловым всё равно занимались бы ими. Богдану всё равно пришлось бы открывать дорогу. И на дороге мало бы что изменилось. Добавилось бы просто количество бойцов.
