Миротворец (СИ), стр. 29
Я не отвёл взгляда.
— Предупреждаю о последствиях. До смертного приговора включительно. Уедешь ты сегодня или через десять лет окажешься на другом конце света — условия не изменятся. Если пойдёшь в полицию, тебе это не поможет. У меня будут небольшие неприятности, но ничего не поменяется. Ты сам видишь, что тут происходит, кто нас снабжает, и где мы находимся. Тут всё очень серьёзно Витя, и я с тобой шутить не собираюсь.
Он побледнел. Наверное, за всё время с момента приезда впервые посмотрел на меня так, как смотрел бы на чужого человека.
— За разговоры?
— За разглашение того, что подписал не разглашать.
Седов опустил глаза на бумаги. Я ходил с ним на выходы, когда наши группы действовали вместе и помнил, как он делил на троих последнюю воду. Как помогал грузить раненого, хотя у самого после выхода тряслись руки. Сейчас эти воспоминания никуда не исчезли. Я сидел напротив старого товарища и говорил ему, что за определённый поступок его убьют. Он поверил. Это было видно по тому, как долго он молчал и как аккуратно потом отодвинул договор.
— Понял, — сказал он наконец.
Я убрал бумаги и засунул пистолет в кобуру.
— Хорошо. — Больше говорить оказалось не о чем.
Равиль зашёл после его отъезда. Положил на стол подписанный обходной лист, ведомость расчёта и расписку о сдаче имущества.
— Уехал?
— Да. Уехал. — Я тяжело вздохнул — Слушай Равиль, похоже штат ещё придётся расширять.
— И кто нам ещё нужен? — Удивился он.
— Особисты нам нужны. Люди из МВД или ФСБ, естественно которые уже там не работают. — Я ткнул пальцем в окно, в сторону ворот через которые вывезли Витю — Вот таких вот контролировать. Чтобы отслеживали активность уволенных бойцов на гражданке. И если надо, чтобы периодически приходили к ним с «профилактическими беседами». Ну и вообще… не хочу я больше сам своим бойцам расправой угрожать.
— Да уж… — Равиль нервно дернул подбородком — Наверное ты прав. Но я надеюсь, что случай с Витьком пойдет остальным на пользу. Теперь все понимают, что шутить тут никто ни с кем не будет, и что неприкасаемых нет.
Я посмотрел на него.
— Посмотрим.
Он ушёл, а я ещё несколько минут сидел один. Потом открыл тетрадь. Возле фамилии Седова записал дату и причину увольнения. Перечитал, закрыл. За окном заводили грузовик. После короткого отдыха группа снова собиралась на стрельбище. Я надел куртку и вышел. У машины стоял Богдан, проверял людей по списку. Один из бойцов торопливо поправлял снаряжение. Раньше наверняка отмахнулся бы: по дороге сделаю. Теперь закончил, показал старшему и только потом полез в кузов. Али подошёл ко мне.
— Все готовы.
— Состояние?
— Двое у Чернова. Остальные в порядке.
Я посмотрел на лица. Усталые, серьёзные. Ни вчерашних смешков, ни разговоров о том, что мы всё это давно проходили.
— Поехали, — сказал я, берясь за протянутую руку и забираясь в кузов.
До темноты оставалось ещё несколько часов, которые нужно было потратить с пользой.
Глава 11
Через два месяца я впервые проспал до звонка будильника. Не проснулся среди ночи от телефонного звонка, не вскочил, вспомнив о чём-то несделанном, не лежал под утро, перебирая в голове, кто сегодня принимает продукты, кому ехать за трубами и почему опять нет горячей воды. Просто открыл глаза, нащупал кнопку и ещё немного полежал, слушая, как Таня возится на кухне.
За окном было светло. По улице прошла машина, хлопнула соседская калитка. Обычное утро. Я уже почти каждый день ночевал дома. Первое время это казалось чуть ли не нарушением служебных обязанностей. Уезжая с базы, обязательно находил причину задержаться: заглянуть в оружейную, проверить караул, ещё раз поговорить с дежурным. Потом Равиль однажды проводил меня до машины и, прежде чем закрыть дверь, сказал:
— Серый, ты либо назначаешь людей отвечать за дело, либо сам тут живёшь. Вместо всех.
Пришлось признать, что он прав. Теперь вечером я получал доклад дежурного командира, оставлял распоряжения на следующий день и уезжал. За пропускной режим, посты и периметр отвечала служба охраны. За людей в казарме — дежурный. У каждого был мой личный номер, однако пользоваться им без необходимости постепенно разучились. Оказалось, что большинство вопросов можно решить и без моего личного участия.
— Ты сегодня поздно? — спросила Таня, когда я вошёл на кухню.
— Пока не знаю.
Она поставила передо мной тарелку, на которой ещё шкварчала горячая яичница с колбасой, кружку черного кофе и пододвинула хлеб. Есть с утра мне обычно не хотелось, но аппетит, как и обещала народная пословица, всегда приходил, как только я начинал есть. Вот и сейчас, я с сомнением смотрел на гору еды, которая стояла передо мной, но едва съел первый кусок румяной, поджаристой колбаски, как тут же понял, как голоден.
— Значит, как обычно. — Правильно интерпретировала мой ответ жена.
Я усмехнулся, но ничего не ответил, так как был занят, лопая завтрак за обе щеки.
На подъезде к базе уже слышалась стрельба. За последние недели этот звук стал привычным. Очереди доносились из-за леса с небольшими перерывами, иногда смолкали надолго, потом начинались снова. Над дорогой тянулась полоса тумана, смешанного с дымом из котельной. Возле ворот больше не приходилось объезжать глубокую лужу. Дорожники подсыпали въезд, положили трубы под съездом, отвели воду в канаву. Сами КПП и караульное помещение тоже изменились: теперь это были почти новые здания, капитально отремонтированные и укрепленные согласно требованиям специалистов, присланных Пономаренко.
Боец из дежурной смены охраны проверил машину, сверился со списком и только после этого дал знак открывать ворота. Меня конечно узнавали, но порядок от этого не менялся.
На территории работал небольшой трактор. Двое рабочих укладывали вдоль дорожки бордюр, возле столовой разгружали мешки с картошкой. У ангара стоял КамАЗ с поднятой кабиной. Оттуда доносился голос Котова, объяснявшего кому-то, что новую машину тоже можно угробить, если вместо головы пользоваться жопой.
База постепенно становилась обжитой. Исчезли кучи строительного мусора, которые мы объезжали с первого дня. Вывезли ржавые трубы, кровати и остатки сгнивших оконных рам. Между казармой и столовой появились дорожки, у входов — скребки для грязи и простые деревянные скамейки. Штабной корпус всё ещё ремонтировали, но мы уже заняли несколько кабинетов. Связисты получили своё помещение, медики переехали, мой кабинет был тоже уже готов. А главное, мне наконец перестали ежедневно заносить на стол накладные на каждую пачку гвоздей.
Хозяйственная служба заработала. Теперь у нас был человек, который заранее знал, когда кончится крупа, сколько потребуется угля и почему нельзя сначала заказать холодильник, а потом искать, куда его поставить. Продукты принимали по весу и качеству. Бельё меняли по графику. Форму чинили, обувь сушили, неисправности записывали в журнал, а не держали в голове до той минуты, когда что-нибудь окончательно ломалось. За всё это приходилось платить. Макс при каждой встрече напоминал, сколько именно. Но по крайней мере я мог теперь приехать утром и не отвлекаясь на гору разных мелочей заняться группой.
На крыльце штаба меня догнал Белов.
— Привет командир. Чернов тебя ищет. Злой.
— Я у него позавчера был.
— Три дня назад — Поправил меня Белов — А должен через день заходить. Я вздохнул.
— Зайду.
Белов удовлетворённо кивнул и пошёл к казарме. С медициной мы так и не научились спорить. Вернее, пытались, но получалось плохо. За два месяца Чернов вернул в строй практически всех. Кто-то ещё занимался по отдельной программе, кому-то требовались процедуры, однако группа уже выдерживала полноценную нагрузку. Мы снова могли долго работать, нормально восстанавливались после занятий и к утру не чувствовали себя так, будто нас переехал грузовик. Проверяли это не по собственным ощущениям. Чернов вёл записи, сравнивал результаты, отправлял на обследования. После последних общих занятий он наконец подписал мне заключение: по состоянию здоровья люди готовы.
