Пламя греха (ЛП), стр. 81
Я оставляю Вито и иду к ней.
— Тебе больше не нужно его бояться, Ви.
— Никто его не поймал, да и моя мама…
— С твоей мамой всё будет хорошо, наши люди внутри. Его найдут, не думай иначе.
— В этом доме тысячи потайных ходов и тайников, которые…
— Ви, — перебиваю я. Поднимаю ей лицо двумя пальцами, её глаза застывают в моих. — Эти ходы, эти тайники построил мой отец. Я знаю каждый сантиметр этого дома.
В уголке её глаза появляется слезинка.
— Ты расстроена, — говорю я, притягивая Ви к себе и позволяя ей положить голову мне на грудь.
Она плачет, и это нормально. Я крепко обнимаю её, желая, чтобы она чувствовала
себя в безопасности, потому что нет другого места в мире, которое могло бы сделать её такой цельной, как мои объятия, я знаю это.
— У тебя кровь идёт, Дамиано, — шепчет она.
— У тебя тоже, — говорю я, не отпуская её.
— Она сильная женщина. Переживёт это, — шепчет мне на ухо Анджела, но как только она протягивает руку, чтобы погладить Ви, в дверях появляются Дэйв и Морган, с головы до ног покрытые кровью и грязью.
— Смотрите, вот и они, — восклицает Микеле, садясь на стул.
— Ну и что? — спрашивает их Анджела.
— Что за вопросы ты задаёшь, сестра? — восклицает Дэйв, приближаясь и оставляя грязные следы на полу.
— Хочешь посмотреть сувениры, которые мы прихватили из этой чудесной поездки? — спрашивает возбуждённый Морган. Он открывает сумку через плечо и суёт Анджеле под нос.
— О боже, нет! — Анджела отстраняется. — Не хочу видеть ничего этого в моём доме, Морган, понятно? — отчитывает она.
— Но Анджела, даже коренные американцы снимали скальпы со своих врагов!
— Скальпы, а не члены!
Я вздыхаю.
— Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать нам, в чём заключалась ваша миссия? — спрашиваю я, моё терпение иссякает.
— Убить их всех, — быстро отвечает Дэйв.
Он хватает бутылку виски и, держа её прямо у горлышка, залпом выпивает алкоголь,
как воду. Я качаю головой.
— А можно узнать, сколько их было? — вмешивается Микеле.
— О да. Думаю, человек пятнадцать.
— Нет, тринадцать, — уточняет Дэйв, вытирая рот грязным рукавом пиджака.
— А сколько вас там было? — спрашивает Джузеппе.
Они смотрят на него в шоке.
— Двое. Что за вопросы?
— Вы двое против тринадцати сербов? Ну, в задницу, вы меня разыгрываете? — выпаливает Франческо.
— О нет, но если хочешь, у меня есть тысяча разных штучек, которыми могу тебя развлечь… — отвечает Морган с многозначительной улыбкой.
— Хочешь, чтобы в эту сумку попал и твой член, Морган? — вставляет Дэйв, снова хватая бутылку.
— И как ты будешь его брать каждую ночь? — подначивает Морган.
Дэйв, казалось бы, спокойно оставляет бутылку на подносе, затем медленно подходит к нему, хватает за грязный воротник рубашки и, не говоря ни слова, собственнически целует на глазах у всех.
— Твою мать, какой яркий пример романтизма! — выпаливает Микеле, возмущаясь, чем вызывает у нас всех смех.
Бойцы медленно занимают свои места в гостиной, в саду и во всех уголках дома, но я не вижу среди них Сальво или Тристана. Горстку людей Риццо под конвоем ведут во двор, где их ждёт суд, но у меня другие заботы. Другой, у кого есть имя и фамилия. Всё остальное решиться позже.
Откладывать на потом нет смысла. Мой поступок послужит примером для всех. Я подхожу к Вито; он сидит в окружении пяти мужчин. Я опускаюсь на колени и смотрю ему прямо в лицо. Последние минут двадцать Вито молчал; вероятно, он не ожидал, что Четвёрка заинтересуется его подлыми поступками.
— Что такое, теперь ты боишься? — спрашиваю я.
Он усмехается, но не отвечает, и, возможно, это к лучшему. Время для слов давно прошло.
Я встаю и приказываю своим людям отвести его на подъездной двор. Но прежде чем самому направиться к выходу, ловлю взгляд Людовики. Мне не нужно её разрешение, чтобы сделать то, что я собираюсь сделать, но её ясный взгляд, кивок в знак согласия успокаивают меня. Убийство друга детства — это не прогулка по Центральному парку в пасхальное воскресенье. Это боль, которую никто никогда не отнимет у меня, как и у неё.
Я сжимаю кулаки, и быстрым шагом иду к открытой двери в сад, где под дулом пистолетов люди Риццо ждут меня. Вито стоит на коленях на земле, руки связаны, голова наклонена вперёд. Он кашляет, а когда я подхожу к нему, сплёвывает кровь, смешанную со слюной, и попадает мне на ботинок. Закрыв глаза, я запрокидываю голову. Окровавленными руками вытаскиваю сигарету из пачки и зажимаю её между губ. Ветер треплет мои волосы, голова кружится.
— Винченцо, верёвку, — говорю я монотонным голосом.
Слышу шаги по гравию, затем мой человек останавливается рядом со мной. Вдыхаю дым, медленно выпускаю его и смотрю на небо. Венера выделяется среди других звёзд, а чуть ниже торжествует Юпитер, как и подобает гиганту. Мне вспоминается Людовика в самолёте, мои обещания, её слова, безумное желание состариться вместе с ней.
— Тот, кто предаёт, никогда не доживает до того, чтобы рассказать об этом, — говорю я громко, но безэмоционально. — Потому что, поступая так, ты отворачиваешься не только от босса, но и от всей организации. От матрицы. Ты поворачиваешься спиной к самому смыслу того, чем мы, бл*дь, занимаемся каждый божий день на протяжении многих лет. — Я затягиваюсь дымом, делаю несколько шагов вперёд и смотрю в глаза людям Риццо. — Если предаёте, вы предаёте и самих себя, и тогда какой смысл вам продолжать жить?
Конечно, никто не говорит, но я не собираюсь приказывать их убить. Мне они не нужны мёртвыми. Я поворачиваюсь, снова смотрю на Вито, который наблюдает за мной здоровым глазом, и затем простым кивком головы даю сигнал к его казни. Винченцо накидывает ему верёвку на шею, а Вито хрипло выкрикивает ругательства и непристойности. Я вижу, как он извивается, обрушивая на меня тысячи обвинений, которых я даже не слышу. Мои уши глухи. Мои глаза слепы. Боль сжимает грудь, словно тисками. Я вижу, как Винченцо затягивает верёвку, чтобы задушить Вито. Сзади он упирается коленом ему в спину, откидывает его голову назад, но я не хочу на это смотреть. Мне даже не хочется стоять здесь и ждать, пока смерть унесёт Вито в какое-нибудь приятное место. Я устал. Мне тошно. Тогда я хватаю пистолет из кобуры, за пару шагов приближаюсь к ним, вставляю патрон в ствол и стреляю Вито прямо в лоб. Выстрел оглушительным эхом разносится в течение нескольких секунд, и у меня возникает ясное ощущение, что моё сердце остановилось навсегда. Тело Вито с грохотом падает на землю в лужу чёрной крови, которая постепенно расширяется, а я остаюсь стоять и смотреть на него, не зная, что именно чувствовать. Облегчение? Гнев? Тоску?
— Босс! Босс, мы здесь! — Голос Сальво заставляет меня поднять голову, и вскоре из самого тёмного уголка сада я вижу, как он выходит вместе с Тристаном. Между ними, плотно зажатый, идёт Сальваторе, наклонившись вперёд.
— Мы поймали его на дороге. Ему удалось сбежать через чёрный ход, — добавляет Тристан.
Я бы хотел что-нибудь сказать, поздравить их, но слова не выходят. Я оцепенел. Мёртв.
Я вижу, как Сальваторе яростно вырывается, дёргает обоих моих людей, словно они соломинки. Риццо в полной панике — я это знаю, читаю по его измученному временем лицу, но мне наплевать. Я никогда не был великодушным человеком, и уж точно, после того как хладнокровно убил своего друга, не стану проявлять великодушие именно по отношению к нему. Я поднимаю пистолет, крепко сжимаю рукоятку, но когда собираюсь выстрелить, чувствую, как что-то касается моего плеча. Людовика появляется рядом со мной. Мы долго смотрим друг на друга в тишине, и когда я собираюсь спросить её, зачем сюда вышла, она опережает меня.
— Я хочу сделать это сама, — шепчет она.
Я сразу же качаю головой.
— Нет, — говорю упрямо.
— Ты мне должен, — настаивает она.
— Не могу позволить тебе это сделать. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь прожила, зная, что совершила ужасную ошибку.
