Пламя греха (ЛП), стр. 68
— Хочу напомнить тебе, ты здесь по моей воле, Риццо. На твоём месте я бы внимательнее выбирал слова.
Делаю глоток спритца; Людовика выпрямляет спину.
— Иначе? — бросает мне вызов. — Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Будешь пытать? Бросишь в море со связанными руками и ногами и камнем на поясе? — Она приближается, соблазнительная, как кобра, прежде чем наброситься на свою жертву. Одну руку опускает мне на плечо, а другой скользит вниз по груди к пистолету в кобуре. — Скажи мне, Греко, что бы ты сделал?
Я не шевелюсь, просто смотрю на её губы — такие близкие, такие прекрасные, — пока нежный аромат Ви окутывает меня, затуманивая сознание, словно волшебное зелье. Чувствую, как её пальцы ложатся на мой пистолет. Она улыбается.
— Итак?
— В какую игру ты играешь? — мрачно спрашиваю я.
— В ту, которой меня научил ты.
Близко, Ви стоит так близко, что при желании могу поцеловать её, укусить, овладеть ею, прежде чем она успеет сказать хоть слово. Я оставляю бокал на столе, делаю шаг, сокращая оставшееся небольшое расстояние между нами, хватаю Ви за затылок и тяну назад. По моей спине под пиджаком скользят её пальцы. Взгляд Ви выдаёт её.
— Скажи, Риццо, ты хочешь трахнуться или застрелить меня? — спрашиваю, заставая её врасплох, когда вытаскиваю пистолет из кобуры. Я оставляю оружие между нами, вставляю патрон в ствол, затем протягиваю, повернув рукоятку в её сторону. — Ты же этого хотела, да? Давай, покажи, на что ты способна.
Людовика задирает подбородок и смотрит на меня самым злобным взглядом, который когда-либо мне показывала.
— Почему ты снова здесь? — шипит она.
— Я что, помешал тебе?
— Очень даже.
— Тогда прикончи меня, давай.
Я прижимаю пистолет к её груди, но она не берёт.
— Давай, маленькая сучка, стреляй в меня! — подзадориваю её, но Людовика упорно не шевелит и пальцем, и тогда, потеряв терпение, я хватаю её за руку, кладу пистолет ей на ладонь, а сам делаю пару шагов назад.
— Сюда, — указываю пальцем на уровень сердца. — Целься сюда, если хватит смелости.
Молнией в её глазах скользит что-то едва уловимое, неясное. Смотрю, как Ви вздёргивает подбородок, а затем целится, обхватывая оружие обеими руками. Анджела издалека криком призывает её к порядку, я слышу суетливые шаги за спиной, краем глаза вижу, как к нам бежит Габриэль, а за ним — Сальво.
— Никому не двигаться! — приказываю я. — Это дело только между мной и Людовикой.
— Дамиано, что ты творишь?! — кричит Анджела.
— Босс! — с тревогой произносит Сальво.
— Она в тебя выстрелит, — совершенно спокойно добавляет Габриэль.
Я улыбаюсь, предвкушая боль — хуже той, на которую она меня обрекла, когда ушла, ничего уже не может быть.
— Давай, стреляй. — Мои глаза прикованы к её, руки Ви дрожат, а моё сердце орёт.
— Иди на х*й, Дамиано… — шепчет она. По её щекам текут слёзы.
… Забудь, что мы были знакомы!
Теперь уже поздно, даже если ты плачешь,
Бесполезно меня беспокоить
И отправлять мне по 100 сообщений,
На которые я не отвечу… — напеваю я.
— Иди на х*й, Дамиано! — повторяет она сдавленным криком.
… Я думаю о Давиде и Голиафе,
я буду Голиафом, а ты меня убьёшь.
И я тебе это позволю, потому что сошёл с ума.
Скажи мне, когда теряешь, какой смысл праздновать…
— продолжаю напевать.
Людовика сотрясается от рыдания, пистолет чуть не выпадает из её рук, но потом она снова направляет ствол на мою грудь.
— Я тебя… ненавижу. Ненавижу так сильно, что…
Я делаю шаг вперёд и останавливаюсь, только когда дуло пистолета прижимается к моей груди. Она сдерживает крик, а я улыбаюсь сладострастно.
— Ты заставила меня смотреть, как ты уходишь, и терпеть твоё грёбаное молчание, не дав возможности объяснить. Ты обвинила меня, осудила и признала виновным без каких-либо смягчающих обстоятельств. Отличная работа, судья. Надеюсь, вступительного слова, которое сама себе произнесла, будет достаточно, чтобы оправдать всё это. — Я делаю вдох, хватаю её запястье и прижимаю пистолет к себе. — А теперь стреляй, пока я не выхватил пистолет из твоей руки и не трахнул тебя на глазах у всех, — говорю без колебаний.
— Ты мудак! — кричит она сквозь слёзы.
— Давай, ваша честь, стреляй! Стреляй, чёрт возьми! Сейчас же!
Одно мгновение. На её лице мелькает вспышка гнева, смешанная с решимостью, и я понимаю, что скоро всё закончится. Она убьёт меня как врага, которым я и являюсь, как мужчину, который всю жизнь безумно её любил, но так и не сумел показать ей это. Закрываю глаза, отпускаю её руку, делаю долгий и глубокий вдох, а затем слышу, как выстрел гремит, словно мощный раскат грома.
«Если бы ты знала, какая сила нужна, чтобы сопротивляться тебе, Людовика, ты
бы поняла, что никогда не была на втором месте. Моя жизнь всегда была твоей, только твоей. Бесстыдно твоей».
Глава 34
Людовика
«— Не держи таким образом, а вот так!
— Но зачем ты хочешь учить меня стрелять, а? Ты же знаешь, что я боюсь.
— А что, если однажды тебе пригодится, и меня не будет рядом, чтобы защитить тебя? Что ты будешь делать? Ну же, не будь такой плаксой, ну же».
Выстрел продолжает гудеть у меня в голове, когда я наконец открываю глаза. Стою в оцепенении, измотана этой неравной борьбой, словно старая тряпка, которую необходимо уже выбросить. Я просила тишины, чтобы восстановить силы, найти утешение в своих мыслях и вновь обрести цель, но Дамиано вернулся. Своим грубым от ярости голосом, своими широкими плечами и непроницаемыми глазами он снова сразил меня, пригвоздил к той же самой стене — всегда одной и той же, стене влечения и потребности. Четырьмя словами Дамиано напомнил мне, кто я и что чувствую к нему, словно нас связывает невидимая нить, и сделана она из стали. И теперь, когда я бросаю пистолет на землю на глазах у всех присутствующих, теперь, когда сердце бешено бьётся от мысли, что я навсегда всё потеряла, по какой-то неизвестной мне причине я вдруг ощущаю себя свободной.
«— Целиться нужно туда. Видишь знак?
— Конечно, вижу!
— Хорошо, тогда стреляй, Ви. Давай!
— Уф!
— Осторожно, отдача!
— Осторожно, что? Боже мой, что за отдача такая?!»
Кто-то хлопает меня по плечу, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. В полной прострации сосредотачиваюсь на траве под ногами. И впервые в жизни вижу проблеск света за окружающей меня клеткой.
«Улетай. Лети далеко. Теперь ты можешь».
Сердце замирает от одной лишь мысли сбежать раз и навсегда, но я осознаю, что это не мой путь. Свобода — это состояние ума, и в конечном счёте на планете не найдётся места, где смогу почувствовать себя без цепей, если не разорву их внутри себя.
Я сглатываю, солёный ветер пробуждает мои чувства, руки болят, и чувствую, как они дрожат. Я сжимаю одну в другой на уровне живота, пытаясь отдышаться.
— Людовика, ты, наверное, сошла с ума? Знаешь, что ты натворила? — до моих ушей доносится голос Моргана.
Слушаю, как морские волны разбиваются о рифы, отдалённое пение чаек, шум воды
вокруг корпуса маленькой лодки, на которой мы в детстве отправлялись в Фавиньяну.
«Ныряй, Ви, вода супер!»
Я сглатываю гнев, поднимаю взгляд и смотрю в то единственное место, на которое хочу смотреть всю оставшуюся жизнь.
— Это он попросил, — отвечаю охрипшим голосом.
Друг на друга наслаиваются воспоминания: я и Дамиано на скутере, запах свежескошенной травы, вечернее пение сверчков.
«Садись, или я оставлю тебя здесь, давай!»
Я слышу, как Морган что-то говорит, но слова разобрать не могу. Продолжаю фиксировать взглядом одну и ту же точку, не переставая вспоминать, и клетка вокруг меня раскрывается.
«— Как ты можешь быть такой красивой? Объяснишь мне?
