Пламя греха (ЛП), стр. 63
— Ч-что ты здесь делаешь?
— Мисс, возможно, вам следует…
Анджела встаёт между нами и смущённо мне улыбается.
— Пойдём, дорогая, я хочу показать тебе дом, — говорит негромко. Она берёт меня под руку, уводит от Тристана и ведёт в соседнюю комнату. Когда мы остаёмся одни, Анджела отпускает мою руку и решительно смотрит на меня. — Что тебе подсказывает разум, а? — шипит она, прежде чем к нам приблизятся остальные. Она элегантно и сдержанно поправляет прядь волос. — Ты никогда не должна терять контроль в этой среде. Особенно в таких обстоятельствах, проклятье, — добавляет она.
— Я… — Анджела быстро отходит в сторону, пока мимо проходит Дамиано с сопровождением. Он одаривает меня взглядом, полным гнева и ревности. Воздух внезапно наполняется напряжением. Я стою неподвижно с прижатыми к животу руками и привкусом железа во рту.
— Джентльмены, — говорит Анджела. — В порыве радости мы забыли одну важную вещь — принять гостей должным образом. По этой причине привожу нашу любимую гостью освежиться. Вы можете расположиться в саду. Мы скоро вернёмся.
Анджела снова берёт меня под руку и уводит по коридору.
— Ч-что ты делаешь? — жалуюсь я, но она не отвечает. Анджела открывает первую дверь слева, толкает меня внутрь и быстро закрывает за собой.
— Ты хочешь развязать войну здесь, в моём доме? — шипит она.
— Н-нет, почему ты так говоришь?
— Потому что Дамиано чуть его не убил! — Качая головой, она подходит ко мне. — Ты должна быть твёрже, Людовика, иначе этот мир поглотит тебя и переварит, прежде чем ты успеешь сказать хоть слово.
Она пристально смотрит на меня, затем восстанавливает самообладание. Сглатывает.
— Почему Тристан здесь? — спрашиваю я.
— Он мой человек.
— Неправда, он человек моего отца. — Анджела смотрит на меня таким красноречивым взглядом, что в мгновение ока я понимаю, — он шпион, проникший в мой дом.
— Твою мать.
— Никогда никому не доверяй, особенно мужчинам. Эту истину ты должна вбить себе в голову, и не ругайся.
— А при чём тут ругань? — возмущаюсь я. Находиться в её компании так меня раздражает, что не могу даже описать, и всё же я приехала сюда по собственной воле. Какая дура…
— Когда-то я использовала их слишком много, но потом поняла. Ты должна выделяться, Людовика. Мы должны выделяться. Что делает женщину опасной? Ответь.
— У меня не было много времени, чтобы думать о таких вещах, — отвечаю холодно.
— Острый ум. Наше тело не может соперничать с телом мужчин, но наш ум — может. — У Анджелы смягчаются черты лица, пока она поправляет мне волосы. — Здесь ты будешь в безопасности, но никогда больше не подвергай опасности мою семью, иначе на собственной шкуре испытаешь то, о чём я тебе только что сказала.
Я сжимаю зубы, сдерживая раздражение, вызванное её словами. Терпеть не могу, когда мной командуют, особенно она.
— Тогда отправь его прочь, — выпаливаю я.
— Кого?
— Дамиано. Не хочу, чтобы он был рядом.
Она смотрит на меня с опаской.
— Так вот в чём проблема.
— Думаю, я ясно выразилась по телефону.
Анджела улыбается.
— Ты просила о временном убежище, и оно было предоставлено благодаря сотрудничеству с Греко. — Она делает несколько шагов назад. — Я не могу его прогнать, Людовика. Это ещё одна вещь, с которой тебе нужно научиться справляться.
— Невозможно! — возмущаюсь я. — Ты даже не представляешь, как он со мной обращался, пока…
— Остроумие, — перебивает она меня. — Остроумие и притворное терпение. Знаешь, сколько всего мне пришлось проглотить, прежде чем я стала тем, кто я есть? Миллионы раз.
— Повторяю, я не хочу быть такой, как ты.
На это Анджела весело смеётся.
— Все хотели бы быть, как я, даже ты, просто ты ещё этого не поняла. — Анджела подходит к двери, но прежде чем открыть, оборачивается ко мне. — Ванная там, приведи себя в порядок, а потом присоединяйся к нам. Гостеприимство лежит в основе наших обычаев. Не соблюдение ожиданий приведёт тебя к ситуациям, в которых ты не захочешь оказаться.
— Почему ты это делаешь? Я для тебя незнакомка.
— Ты дочь одного из крупных боссов, пусть и падшего, Людовика, слово «незнакомка» относится не к тебе, и потом, есть кое-что ещё.
— Что?
С хитрой улыбкой и не добавив ни слова, Анджела выходит из комнаты.
Через несколько минут я присоединяюсь к ним. В ванной я только и делала, что смотрела на себя в зеркало, не узнавая. Нечего было поправлять, чтобы исправить ситуацию. Итак, усталой походкой и с опущенным взглядом я выхожу в сад, где все меня ждут. Элегантные скатерти, тарелки с золотой каймой и огромная композиция из цветов в центре стола. Единственный пустой стул находится рядом с Дамиано. Я прохожу, не произнося ни слова, сажусь и устремляю взгляд на льняную скатерть.
Анджела берёт слово, но я не слушаю. У меня нет сил. Сейчас единственное место, где хочу оказаться, — это моя квартира рядом с Центральным парком. Где тишина, и мир от меня отдаляется, словно в немом кино.
Слышу, как Дамиано отвечает на пару вопросов, подают еду, наливают вино, но я ничего не трогаю. Я думаю о Тристане, о том моменте, когда обняла его за шею, о радости, которую ощутила, увидев его, о древней связи, которую возродило его присутствие. В Нью-Йорке у меня никогда не было с ним никаких отношений, дистанция от любимых людей играет злые шутки, теперь я это знаю.
Вилкой играю с горошком, даже начинаю считать горошины, чтобы не слышать, что говорят другие за столом. Кому может быть интересно моё мнение?
В конце обеда Анджела встаёт и неспешно направляется под руку с мужем к небольшому озеру, что располагается чуть дальше в саду. Вместе с ними идут Дэйв и Морган. Я уже собираюсь присоединиться к компании, когда Дамиано останавливает меня, удерживая за локоть. Меня накрывает его гнев, который распространяется по воздуху, как поток кипящего воздуха.
— Что это за херню ты творишь? — шипит мне на ухо. Я дёргаю руку, но он не отпускает, а притягивает меня ближе.
— Оставь меня в покое, или я начну кричать, — угрожаю, и он становится ещё мрачнее.
— И ты думаешь, кто-нибудь придёт тебя спасти? Какая ты дура. Теперь понимаю, почему ты хотела приехать сюда. Ты сделала это ради него.
— А что, если и так? — отвечаю сердито.
Я ничего не знала о Тристане. Намерения у меня были совсем другие.
Его рука молниеносно обхватывает мою шею, сжимает, прижимает меня к своей груди. Я впиваюсь ногтями в его рубашку, но Дамиано силён, слишком силён для меня.
«Что делает женщину опасной?»
— Попробуй, позволь ему прикоснуться к тебе, и я убью вас обоих, — шепчет он зловеще.
— Осторожно, Дамиано, могу поверить тебе на слово и поступить с тобой точно так же, — холодно отвечаю я. Его пальцы ослабевают, но он всё ещё не отпускает меня.
— Тебе осталось только попробовать.
Я улыбаюсь зловеще.
— Я уже сделала это, решив приехать сюда.
На его лице появляется тёмная тень, подчёркивая резкие черты, и Дамиано отталкивает меня. Отпечаток его ладони до сих пор жжёт кожу.
— Я Риццо, не забывай об этом, — бросаю вызов.
Дамиано дрожит от ярости, я вижу это, но есть и что-то ещё, что впервые с тех пор, как знаю его, возбуждает меня больше всего на свете: ревность. Она разливается из центра его тела, как раскалённые языки пламени, обжигая мне лицо. И я обнаруживаю, что сильнее и люблю, и ненавижу Дамиано.
Анджела зовёт нас издалека, но ни один из нас не шевелится. Глядя друг другу в глаза, мы смотрим друг на друга, как враги-любовники, которыми и являемся, преследуя эмоции, пробегающие по нашим лицам, словно тени. Затем, обезумев, медленным чувственным шагом я подхожу к нему. Двумя пальцами скольжу по его груди, шее, приближаюсь, трусь щекой о его, а другой рукой касаюсь Дамиано между ног.
— Трахни одну из своих шлюх, и найдёшь его в стакане на тумбочке, — бормочу я похотливо. Затем прикусываю Дамиано мочку уха, сжимаю пальцы на пенисе, и он напрягается. Но мгновение длится недолго, взбудоражить такого зрелого мужчину, как он, сложно. Дамиано хватает моё запястье и убирает мою руку, сгибая за спину. Отодвигается на расстояние, достаточное, чтобы посмотреть мне в лицо. Глаза, губы, шея — Дамиано внимательно изучает меня, пока между нами быстро нарастает возбуждение. Ловлю себя на желании, чтобы он вошёл в меня, так глубоко, что захватит дух.
