Пламя греха (ЛП), стр. 55

— Видишь ту дверь в конце? Дамиано там, он сказал проводить тебя, но войти тебе следует одной, — кричит мне в ухо сквозь мощь динамиков. Я не киваю, даже слова не говорю. Что-то не так, что-то не… — Иди! — Вито хватает меня за руку и проталкивается сквозь танцующую толпу. Когда мы доходим до двери, какой-то парень осматривает меня с ног до головы, прежде чем открыть дверь.

— Вперёд! Лулу, давай! — Я поворачиваюсь к двери и толкаю её. Я спотыкаюсь о собственные ноги и через мгновение оказываюсь внутри. Первое, что слышу, — стоны удовольствия, второе — ощущаю жар, третье — по пищеводу поднимается тошнота. В одно мгновение я понимаю, что это ловушка, поэтому резко оборачиваюсь, бью кулаками по двери, но дверь остаётся закрытой. Я плачу. У меня нет желания идти по коридору передо мной. Я не хочу ничего видеть. Не хочу ничего слышать. Я возвращаюсь на десять лет назад к той боли, тому ужасному ощущению, предательству. Ком гнева и тревоги застревает в горле, я чувствую, как сжимается желудок, опираюсь рукой о стену и вскоре блюю на пол. Глаза горят, сердце колотится, и как раз когда собираюсь сползти на пол, я слышу голос Дамиано. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, прижимаю лоб к стене, крепко зажмурив глаза.

«Не смотри, иначе снова умрёшь».

Я дрожу, стиснув зубы, голос раздаётся всё ближе. Я не понимаю ни слова из того, что он говорит. У меня кружится голова, меня снова начинает трясти, я прижимаюсь к двери, через которую вошла.

Моя сумка на полу, из неё виден край телефона, на котором внезапно оживает экран. С затуманенным взглядом и дрожащими пальцами я поднимаю гаджет, снимаю блокировку и читаю ответ Дамиано.

Я не говорил Вито привозить тебя ко мне. Бля, где ты?

Телефон выскальзывает, падает, и я начинаю рыдать. Почему, спрашиваю я себя? Почему снова? Почему?

Между всхлипами телефон снова загорается, Дамиано сердито спрашивает меня, где я.

— Я здесь... — шепчу сквозь слёзы. — Я… здесь...

Меня сгибает под тяжестью древней боли, яростной, острой, как лезвие бритвы. Раненая, онемевшая, уничтоженная, я не могу пошевелить ни единым мускулом, воспоминания пожирают мою душу. Я снова вижу его с теми женщинами, вижу, как он целует другую, вижу, как он предаёт меня, будто это самое обычное дело на свете. Острая боль в желудке заставляет меня громко застонать, и вскоре после этого я чувствую, как что-то касается меня.

— Не трогай меня! — кричу я. — Не трогай меня! — Понятия не имею, кто это, но сейчас это не имеет значения. Кто-то говорит со мной, но я не могу сосредоточиться ни на словах, ни на голосе.

«Не смотри, а то точно умрёшь».

Я пытаюсь подняться, шатаюсь, прислоняюсь к стене и тут чувствую, как меня снова подхватывают две руки. Они крепко держат меня под мышками, поддерживают. Я пытаюсь освободиться, но безуспешно, пока не чувствую знакомый запах. Инстинктивно я хватаюсь одной рукой за запястье, а затем медленно поворачиваюсь, пока не оказываюсь лицом к лицу с Дамиано.

— Ви… — шепчет он.

Я не отвечаю, обнимаю его за шею, не переставая плакать, и он крепко прижимает меня к себе.

— Он сказал мне, что… Вито сказал мне…

— Тише, сейчас это неважно. Я позабочусь о нём позже. Я здесь, — успокаивает меня Дамиано, гладя по голове.

— Ты… Ты занимался…

Он притягивает меня, обхватывает ладонями моё лицо, а я всхлипываю, как маленькая, и, возможно, я действительно такая.

— Собрание, Ви.

Я смотрю на него. У Дамиано идеальная причёска и одет он с иголочки; одновременно красивый и ужасный. Я всхлипываю, дрожа всем телом.

— Почему ты так расстроена? Я не понимаю.

Я касаюсь его щеки двумя пальцами и снова начинаю плакать.

— Ви!

— Вилла… Той ночью на вилле… — говорю я пронзительным голосом.

— Какая вилла? Какая ночь? Ты меня пугаешь!

Я делаю шаг от него, потом ещё один. Пытаюсь взять себя в руки, одаривая его самой грустной улыбкой.

— Вито снаружи, мне бы не хотелось возвращаться домой с ним. У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы меня подвезти? — спрашиваю я, всё ещё выбитая из колеи и вытирая лицо одной рукой.

Дамиано внимательно смотрит на меня.

— Ты не можешь вернуться домой в таком состоянии, и с сегодняшнего дня Вито — всего лишь воспоминание. Пойдём.

Дамиано берёт меня за руку, но я упираюсь.

— Нет, пожалуйста, я не хочу видеть, что ты делал! — Ощущаю себя неловко, а Дамиано смотрит на меня с замешательством.

— Это встреча, Людовика. Просто встреча.

Я пожимаю плечами. Меня трясёт.

— Ты можешь кого-нибудь вызвать? Можешь… отправить меня домой?

Он осматривает меня, затем после долгой паузы, подходит ко мне и, не давая сказать ни слова, поднимает меня на руки.

— Я могу сделать всё что угодно. Могу убить Вито, заставив перед этим страдать, или могу сделать так, чтобы ты не вернулась домой в таком состоянии, и именно это я сейчас и собираюсь сделать.

Он несёт меня на руках, и на этом коротком пути я прижимаюсь лбом к его шее. Одежда Дамиано пахнет чистотой, в аромате парфюма присутствуют одновременно древесные и солёные ноты. Запах, который я узнаю среди миллионов.

— Не убивай его, пожалуйста, — шепчу я.

— Никто не смеет издеваться над Греко, Людовика, даже он.

Мы заходим в комнату, где Дамиано усаживает меня на небольшой диван красного цвета, затем зовёт одного из своих людей, что остались в коридоре.

— Принеси воду и полотенца, — приказывает он. Дамиано наклоняется передо мной, откидывая мои волосы с лица.

— Значит, ты был не с женщиной? — шепчу я.

— Опять эта история? Твою мать, когда ты прекратишь с этой хернёй?!

Меня пробирает дрожь, он снимает пиджак и накидывает мне на плечи; в этот момент приносят воду и полотенце.

— Выпей, почувствуешь себя лучше.

Он передаёт мне полный стакан, затем встаёт и подходит к одному из своих людей в коридоре. Я вижу, как Дамиано говорит, жестикулируя; затем они оба поворачиваются ко мне. Мужчина кивает, прежде чем исчезнуть за дверью.

— Что дальше? — спрашиваю я, как только Дамиано снова подходит ко мне.

— Ничего, что ты захочешь узнать.

Он берёт полотенце, смачивает его водой и вытирает моё лицо, пока я теряюсь в нём.

«Почему я всё ещё так сильно тебя люблю?»

— Собрание закончилось?

— Нет.

Я сглатываю, он смотрит на меня.

— Ты собираешься убить и меня?

Ему требуется мгновение, чтобы ответить.

— Нет. — Он берёт мою руку, поворачивает тыльной стороной вверх. Мы так близки, так одиноки… — Ви.

— Да?

— Какая вилла? — спрашивает он.

Глаза наполняются слезами, сердце замирает.

— Босс, машина снаружи, — прерывает момент один из его людей. Дамиано кивает, помогает мне встать, но на его лице по-прежнему читается беспокойство.

— Винченцо останется у твоей двери на всю ночь. Скажи ему всё, что тебе понадобится. Я задержусь.

Я сжимаю губы, сдерживая слёзы.

— Не убивай его, пожалуйста, сделай это для меня.

— Я не могу, Людовика.

— Ты можешь. Ты сказал, что тебе всё позволено.

— Но не это.

Я прижимаюсь к его пиджаку, уткнувшись носом в ткань, и снова плачу, к чёрту меня.

— Я верну пиджак тебе завтра, хорошо? — спрашиваю я искажённым голосом.

— Конечно.

Опустив голову, я поворачиваюсь к мужчине, ожидающему меня в конце коридора, и иду к нему.

— Ви, — зовёт меня Дамиано.

— Да?

Он обдумывает, что сказать, сжимая кулаки. Дамиано медлит, и это первый раз, когда он так делает.

— Возьми Сета с собой в свою комнату, — говорит он, но я вижу в его глазах что-то другое. Что-то другое, что перекликается с моими собственными мыслями, моими собственными эмоциями.

«Почему я всё ещё так сильно тебя люблю?»

Глава 28

Дамиано

В памяти существуют места, способные сделать настоящее лучше, более терпимым для жизни. Эти пространства, эти застывшие во времени пузырьки, по общепринятому соглашению называются воспоминаниями. Для меня же они гораздо больше, чем просто слово. Память — не даёт забыть о том, кто ты и откуда родом, помогает чувствовать глубокую связь с кем-то или служит напоминанием, чтобы не повторять уже совершённых ошибок. В этом конкретном случае, когда погружаю ноги во влажную от ночи землю и продвигаюсь при свете фонаря, всплывает лишь одно воспоминание: поле, два ножа в руках, мы с Вито низко пригнувшись, пробираемся между рядами, чтобы украсть у соседа спелый виноград. На моих коленях ссадины, и его руки — тонкие, как травинки.