Пламя греха (ЛП), стр. 4

— Мессина и Паризе не... Они не подходят, — говорит отец.

— Ага, у них недостаточно оружия, людей, нелегальной торговли, правда, папа? — Я смотрю на него, а он сжимает кулаки. — Никто из тех, кто бросает вызов Греко, не может такого сказать; ты постоянно повторял и верил в это так сильно, что в конце концов я тоже поверила. Но позволь кое-что сказать тебе. Греко не такие, как ты думаешь. Дамиано — не тот человек чести, каким он представляется миру.

— Достаточно, Людовика! Одумайся! — восклицает он.

— По какой причине должна одуматься! Ты отправляешь меня в единственное место в мире, куда я не хочу ступать!

— Он всегда любил тебя как сестру, — добавляет мать, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться ей в лицо.

— Вы понятия не имеете, что это за человек!

— Прекрати! — кричит отец. — Он согласился оставить тебя в своём доме на месяц. Один чёртов месяц, Людовика, а не всю жизнь! А теперь прекрати истерику!

Я шатаюсь на неустойчивых ногах, голова раскалывается, а в груди появляется тупая боль. Месяц, который превратится в ад, я знаю.

Убита. Моя семья определённо меня убила. Я сжимаю кулаки и сердце. Никогда не пойду к нему.

Его рубашка на свежей траве, его рот на моей шее, его слова прямо в ухо, которые звучали как самая сладкая музыка: «Боже, как ты прекрасна».

Боль и воспоминания проносятся внутри меня, затуманивая разум до физического недомогания.

— Лучше умру, — говорю в заключение, поворачиваюсь и иду к двери.

— Ты поедешь! Ты поняла, Людовика? Поедешь, и не хочу слышать никаких доводов! — Голос отца доносится до меня, пока, не оборачиваясь, я иду по коридору. Колено болит, губа разбита, голова в огне.

Не хочу его слушать.

Я дохожу до лестницы, останавливаюсь на первой ступеньке и опираюсь на перила. По щеке скатывается слеза. Она кислая и на вкус как кровь.

В ту ночь его руки подняли мою лёгкую юбку и коснулись меня так, как никто и никогда не касался. Потрясая до глубины души, Дамиано заставил меня стонать — яростно и терпко. А потом, на свежей траве, он забрал моё тело и вместе с ним мою невинность, и мне ничего не оставалось, кроме как отчаянно его любить.

А потом возненавидеть.

Глава 3

Эриче

Людовика

Июль 2013

— Лулу, поторопись, уже поздно!

Вито широко распахивает дверь в мою комнату, заставляя подпрыгнуть, и рюкзак из моих рук падает на пол, пока парень своей развязной походкой приближается ко мне, одетый в шорты и майку.

— Какие у тебя манеры! — говорю я, не в силах удержаться от смеха.

Его волосы зачёсаны назад и залиты гелем, а на груди болтается цепочка с распятием.

— Все необходимые манеры у меня есть. Ну что? Ты закончила? Слушай, парни не будут ждать нас весь день.

Я фыркаю, поднимаю рюкзак и запихиваю в него бутылку с водой.

— Твой приятель готов или только ты пришёл меня доставать? А?

— Приятель здесь, — слышу за спиной. Поворачиваюсь и в дверном проёме вижу Дамиано. Одним плечом он прислонился к дверному косяку, на лице полуулыбка, волосы взъерошены. Половина его рубашки расстегнута на груди, половина заправлена в джинсы. Глаза сканируют меня с головы до ног, а затем он скрещивает руки на груди. — Собираешься выйти в таком виде? — спрашивает с гримасой.

— А что? Что не так?

Он наклоняет голову в сторону, смотрит на мои голые ноги, потом снова в глаза.

— Слишком много открытой кожи, тебе не кажется?

Я прищуриваюсь, закрываю рюкзак и шагаю к нему. Останавливаюсь рядом с ним и без малейших колебаний бросаю ему вызов.

— А ты слишком уж троглодит, тебе не кажется? Куда ты вообще собрался в джинсах? Мы же на море, разве не заметил? — Я поднимаю бровь и смотрю на него.

— Мои джинсы более чем подходят, это ты устраиваешь переполох с этой короткой юбкой, — быстро парирует он.

— Ах! Переполох... Давайте послушаем, когда ты выучил это слово. — Его глаза темнеют.

— Ви… — шепчет Дамиано в нескольких сантиметрах от моего лица.

Его дыхание касается моих щёк, пока он внимательно наблюдает за мной, не упуская на лице ни одного сантиметра кожи. Иногда мне кажется, что я должна бояться его, но страх — единственная эмоция, которую никогда не испытывала в обществе Дамиано.

— Вы двое закончили? Я хочу покататься на лодке! — вмешивается Вито.

— Да, поехали кататься на лодке, — шиплю я, не переставая бросать вызов.

— А если я тебя туда не возьму? — не сдаётся Дамиано.

— Решать не тебе.

— Но что, если это действительно зависит от меня? Что бы ты сделала, а, Ви?

— Ты хочешь узнать, каково это — быть избитым женщиной?

Дамиано одаривает меня одной из тех преступных улыбок, которые каждый раз заставляют меня дрожать, но не от страха. Раньше я любила его как брата, но теперь эта привязанность превратилась в нечто иное, и я ненавижу его за это.

— Ты ещё не женщина, — уточняет он. — Ты девочка, Ви, — удовлетворённо продолжает он, и я не знаю, почему ощущаю, как что-то горит в животе.

Решив не отвечать, я отворачиваюсь, старательно откидывая волосы ему в лицо в качестве очередного жеста неповиновения. Как реагировать на такую фразу? Проклятье, клянусь, я его утоплю.

Иду вдоль коридора, моя юбка шевелится от летнего ветра, проникающего через окна, они оба следуют за мной.

— Твою мать, — слышу его слова.

Я удовлетворённо улыбаюсь, потому что прекрасно понимаю, что его раздражает, но не сбавляю темп. Дохожу до выхода и под июльским солнцем останавливаюсь у фонтана в саду. Я рассматриваю ногти, ощущая на себе взгляды всех людей дяди Розарио, но не чувствую опасности. Если бы кто-то осмелился дотронуться до меня, он бы не дожил до следующего восхода солнца.

— Бл*дь! — Дамиано настигает меня, хватая за локоть. Он подталкивает меня к воротам в конце подъездной дорожки, бормоча непонятные слова. — Ты закончила вести себя как идиотка? — ругает меня.

— Идиотка? Я просто ждала тебя, — наивно отвечаю я.

— Лулу не идиотка, Дамиано, — берёт слово Вито.

— Как же, ты всегда её защищаешь! — злится он.

— Может, потому, что ты её всё время оскорбляешь?

— Молодец, Вито, скажи ему!

— Неужели больше нельзя спокойно провести день с вами двумя? — бурчит Дамиано, отпуская мою руку.

— Проблема в тебе, — подстрекаю я, озорно ухмыляясь.

— Во мне?! Ты хоть понимаешь, как на тебя смотрели мужчины? — Он подходит так близко, что я инстинктивно отступаю.

— Ты делаешь из этого нечто большее, чем есть на самом деле, — легкомысленно отвечаю я.

— Вовсе нет, Ви, — сердито шипит он.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Какой же ты зануда, — говорю я, прежде чем продолжить идти к дороге, виднеющейся за ветвями.

— Зануда? Занудный?! Она сказала, что я зануда! Невероятно! — возмущается он, следуя за мной и Вито.

— Ну, может быть, немного... — отнекивается наш друг.

Мы выходим на дорогу, тёплый ветер ласкает мои ноги. От удовольствия щурю глаза. Я люблю это место, каждый раз, когда приезжаю сюда, я словно заново рождаюсь. Я живу между горами и морем, и зимой мне этого безумно не хватает.

— Кто последний, тот идиот! — кричу я и бегу в своих теннисных туфлях по дороге вниз, смеясь как сумасшедшая.

Я знаю, Дамиано ненавидит бег, поэтому и делаю это. Называть его идиотом в течение полудня — это удовольствие, от которого я вряд ли когда-нибудь смогу избавиться.

Вито присоединяется ко мне, когда я уже практически добралась до городской площади.

— Мы начинаем стареть для таких вещей, тебе не кажется? — говорит он с придыханием. Вито вытирает пот, упирается руками в колени и бросает взгляд на своего друга, который неторопливо спускается по склону. — Когда же вы двое закончите, а? Раньше с вами было веселее. А теперь кажется, что вы воюете друг с другом.

— Вовсе нет, просто ненавижу, когда он указывает мне, что я должна носить или как себя вести.