Пламя греха (ЛП), стр. 36

— Извините, это, должно быть, весенняя аллергия на пыльцу, — говорит она, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. Я прекрасно знаю, у неё ни на что нет аллергии.

— Это случается и со мной. Очень раздражает, — отвечает Донна Анджела.

— Да…

Наблюдаю, как они молча смотрят друг на друга. Людовика сидит с прямой спиной и устремляет взгляд на Донну Анджелу, которая пристально её разглядывает. Между ними что-то происходит, но я не понимаю что именно, и чувствую себя странно неуютно. Есть неписаные правила, которые необходимо соблюдать в такие моменты, но сейчас единственное, что я хотел бы сделать, это спросить без лишних оборотов речи о смысле всего происходящего. Мне не нравится эта ситуация, и мне не нравится Донна Анджела на моей территории.

Владелец ресторана подходит, показывает бутылку, которую я решил откупорить, и, открыв, наливает небольшую часть содержимого в мой бокал. Я пробую вино, киваю.

— Сначала обслужи даму, — негромко распоряжаюсь я.

Это танец ролей, движения, что смешиваются с древнейшими традициями, слова, которые витают, их шепчут на ухо, но они никогда не увидят восхода нового солнца. Это шахматная партия, разыгрываемая в темноте, где ферзи — я и Донна Анджела. Кто первым поставит шах и мат?

Подаётся закуска из отборных сыров, и я двигаю первую пешку.

— Я слышал, ваш оружейный бизнес в Америке идёт очень хорошо, — говорю я. — Это сложный сектор, который нужно держать в чистоте. Мне было бы любопытно узнать, как вы это делаете.

Я пробую первого моллюска, жую, глотаю, а затем поднимаю взгляд на Донну Анджелу, которая до сих пор не взяла вилку. Она улыбается мне, делает глоток вина, а затем берёт столовые приборы. Она понимает, что у меня нет намерения отравить её. Хорошо.

— Я же слышала, что вы вышли далеко за рамки бизнеса, который вам оставил Дон Розарио, — отвечает она.

— Мне нравится рисковать, — отвечаю с полуулыбкой.

— Но иногда наличие границ полезно для сохранения идентичности, — отвечает она, пробуя карпаччо из морского окуня.

— Верно, если только границы не становятся ловушками.

— Ловушками?

— Ограничениями способностей, — объясняю я. — Мой отец был способным человеком, но его предшественники преподали ему иные уроки, чем мне.

— А именно?

Я делаю глубокий вдох, беру бокал за ножку.

— Учиться, во-первых.

Она смотрит на меня несколько секунд, вытирает уголок рта салфеткой, затем улыбается.

— Вы умнее, чем я думала, Дамиано.

— Вы думали, что я придурок? — шучу я.

— Нет, но больше похожи на своего отца.

Я киваю.

— Если так, то вы тоже другая. Для начала, вы женщина.

— И это вас беспокоит?

— Совсем нет. Я вас очень уважаю.

— Вы и в этом отношении другой. Ваш отец никогда бы не сел за стол с главарём мафии противоположного пола.

Я пожимаю плечами.

— Времена меняются, и менталитет тоже.

— Поэтому вы и отправились за пределы Нью-Йорка? — искренне спрашивает она, удивляя меня.

Я оставляю вилку на тарелке, официант наполняет мой бокал.

— Не думаю, что понимаю, — шиплю в ответ.

— Индиана, — говорит она, а я сжимаю челюсти. Я ни черта не знаю об этой истории, и чем больше секунд убегает, тем сильнее в моей груди разгорается жгучая ярость.

— Спокойный штат, без сомнения, но он никогда не привлекал моего внимания. Если выразитесь яснее, возможно, я смогу дать вам более красноречивый ответ.

Нам подали первое блюдо, но никто не продолжил есть. Я держу бокал вина, просто чтобы успокоить нервы, и пока жду ответа Донны Анджелы, она рассматривает Людовику.

— Наркотики, Дамиано. Я говорю о чистом кокаине, продаваемом на границе между Индианой и Иллинойсом, на котором стоит ваше неизгладимое клеймо. — Она замолкает, берёт вилку, но не перестаёт смотреть на Людовику, которая сидит рядом со мной, опустив голову. — Это слишком далеко от Нью-Йорка, чтобы попасть под наши границы и считаться простой ошибкой, не так ли?

Для раскрытия карт хватило всего закуски, интересно, что будет, когда мы доберёмся до десерта.

— Я не заинтересован в том, чтобы подвергать риску бизнес других семей, Донна Анджела, особенно вашу. Я был бы дураком, если бы подначивал одного из четырёх боссов.

Её взгляд метнулся от Людовики ко мне.

— То же самое я сказала Дэйву, но его сложнее убедить. Чикаго — его, и Детройт — тоже.

— Точно так же, как Нью-Йорк — мой, — отвечаю я. — Слышал, что вы любите проводить время в одном из моих отелей в Центральном парке. В следующий раз, пожалуйста, дайте мне знать, по крайней мере, у меня будет возможность принять вас как гостя.

Да, я провёл своё исследование, и что теперь?

— Туше́, — улыбается она. Блондин что-то шепчет ей на ухо, брат топает ногой, я это вижу, а сам остаюсь неподвижным, держа в руке бокал и изображая расслабленность. — Причины, по которым приезжаю в Нью-Йорк, не связаны с бизнесом. В свою защиту могу сказать, что я люблю этот город совершенно непостижимым для меня образом. А вы? Что такого особенного в Индиане?

Я улыбаюсь, ставлю бокал на стол и закуриваю.

— Ничего особенного там нет, и я постараюсь выяснить, почему мой товар оказался на вашей территории.

— Очень хорошо.

— Если только… — добавляю я, и она напряжённо смотрит на меня. — В следующий раз, когда поедете в Нью-Йорк, дайте мне знать.

Ухмылка, которую мне демонстрирует, идеально воплощает её власть. Она королева, женщина, которая не привыкла, чтобы ей отказывали, босс, у которой, вероятно, больше яиц, чем у любого другого мужчины в этом зале, кроме меня, конечно.

Донна Анджела крепче сжимает вилку, поворачивается к блондину и что-то говорит ему, затем снова смотрит на меня.

— Ваше гостеприимство в наши дни редкость. — Она вонзает вилку в пасту, накручивает спагетти, а затем пробует их, не отрывая от меня глаз. — Превосходные, — говорит она о еде, — надеюсь, ваше слово соответствует этому блюду.

— Моё слово не подлежит сомнению.

— Так говоришь ты, — выпаливает её брат. Я смотрю на него. Короткие волосы на затылке, глаза острые, как два лезвия, смотрит на меня без всякого страха.

— Не думаю, что понял, — напрягаюсь я.

— Дэйв, прекрати немедленно, — ругает она.

— И по какой грёбаной причине, а? Он сидит и смотрит на нас, как на редких животных, но в то же время делает в нашем доме то, что хочет!

— Дэйв! — повторяет она.

Мои люди подходят ближе, как и сопровождение Донны Анджелы. У меня мало времени, чтобы подумать, как правильно поступить. Этот идиот проявил неуважение ко мне, это правда, но он искренен, и мне нравятся такие люди, затем я думаю о Людовике. Я вижу, как она ёрзает на стуле, она напугана, я знаю это.

Махнув рукой, я призываю своих людей к спокойствию, затем пригвождаю взглядом Дэйва.

— Я знаю тебя и знаю, какой ты мужчина, — говорю я. — Знаю о твоих... отношениях с... Как его зовут? — спрашиваю я.

— Иди на х*й! — Он вскакивает. Я не вздрагиваю.

— Морган, — произношу спокойно, глядя ему в глаза. — Морган Купер, не так ли?

Вижу, как он сжимает кулаки, и знаю, что он хочет убить меня только за то, что я произнёс имя его мужчины, но я не мой отец. Я натянуто улыбаюсь ему, затем смотрю на Донну Анджелу.

— Заставь его сесть, мне не нравятся люди, которые просто стоят рядом во время обеда с друзьями.

— Мы не друзья, ты, грёбаный мудак! — парирует он, и я пытаюсь сохранить спокойствие, которое испаряется с каждой секундой, как снег на солнце. Я не хочу войны, Людовика получит первую шальную пулю, и я замараю руки в крови, в которой не хочу пачкаться.

— Я не мой отец, не мой дедушка, и я даже отдалённо не похож на твоего отца, Дэйв. Мне насрать, кого ты трахаешь или когда ты трахаешься. Меня интересует только бизнес, а теперь садись, ебучая сука, пока я серьёзно не потерял терпение, — шиплю я.

Донна Анджела хватает его за руку и тащит вниз. Я смотрю на него, потом на неё.