Пламя греха (ЛП), стр. 30

— Мне хотелось посмотреть, сыграешь ли и с ней в ту гадскую игру, в которую сыграл со мной!

Я резко оборачиваюсь.

— Да неужели? — шиплю я.

— Именно, — повышает голос она. — Учитывая то, как ты заставил меня добираться сюда! Как проститутку! — снова кричит она, толкая меня ещё раз.

Наконец-то время пришло.

— А что, ты другая? — подло намекаю я, и она широко раскрывает глаза.

— Иди ты на х*й!

Я хватаю Людовику за шею и притягиваю к себе.

— Ви, это не я сидел голым на кухонном столе с широко раздвинутыми бёдрами, — усмехаюсь я в отместку за то, что она сказала мне прошлой ночью.

«Она хочет, чтобы я умер».

Вцепившись в лацкан пиджака, и вне себя от ярости, Людовика, как всегда, дикая, плюёт мне в лицо. Буквально. Я чувствую, как слюна стекает по щеке, и меня сотрясает волна гнева. Снова впечатываю её спиной в стену, с силой хватаю за руку и вытираю себя её пальцами.

— Ну и что ты хочешь мне сказать, а? Что мечтаешь выстрелить мне в голову? Что не терпится увидеть, как умираю в луже крови? Располагайся, но будь осторожна в своих желаниях, не хотелось бы, чтобы твои заветные мечты однажды обернулись против тебя.

Я отпускаю её и, не оглядываясь, ухожу, охваченный яростью.

Мне нужно думать о других вещах, Людовика теперь только отвлекает, а это роскошь, которую не могу себе позволить. Я возвращаюсь в приватную комнату злой, как никогда, сажусь и жестом приказываю одному из своих людей выпроводить всех чужаков. Жду, пока закроется дверь, затем закуриваю сигарету, ища в себе спокойствие, которое исчезло несколько дней назад. Мои люди молча наблюдают за мной, Вито стоит, опустив голову, прислонившись к двери.

— Как это могло случиться? — мрачно спрашиваю я, но никто не произносит ни слова. Я поднимаю взгляд на столики между нами, где стоят бутылки со всевозможным алкоголем, два серебряных подноса с уже разложенным кокаином, и больше не сдерживаюсь. Я вскакиваю, хватаю один из подносов и швыряю тот в стену.

— Как, бля, возможно, что никто из вас не знал о присутствии Руссо в моём доме?! — кричу я. Кокаин рассеивается в воздухе вместе с дымом от моей сигареты, ни у кого не хватает смелости посмотреть на меня, пока я пылаю от гнева. Я смотрю на Вито, скрестившего руки на груди, на Анжело, почёсывающего затылок. — Вы кучка придурков или мои чёртовы посвящённые люди? — снова повышаю голос я.

— Дамиано, наверное...

— Не пытайся оправдываться, Антонио! — перебиваю я. — Вы мои уши и глаза, мать твою, а вместо этого сидите здесь, развлекаетесь с кокаином и пьёте, как шакалы!

Вито отходит от двери и приближается ко мне.

— Карузо здесь, — говорит мне на ухо.

Я сжимаю челюсти, и мир вокруг становится совершенно чёрным.

— Убедись, что Руссо ушли, а потом попроси его сесть внизу, — приказываю я. Вито кивает и собирается следовать приказу, когда я хватаю его за руку. — Сколько с ним?

— Семь.

Я киваю.

— Позови остальных, чтобы были готовы вмешаться, если понадобится.

Смотрю, как Вито уходит, хватаю бутылку виски, наполняю свой стакан и выпиваю напиток одним махом. Я рассеянно наблюдаю за людьми, танцующими за затемнённым стеклом, что отделяет приватную комнату, затягиваюсь сигаретой и выпускаю дым. Дженнаро Карузо — новый наследник семьи, чью фамилию он носит. Его отец, Никола Карузо, глава нескольких территорий, охвативших большую часть Неаполя и пригородов, много лет назад попросил моего отца помочь ему расширить бизнес. Я никогда не любил иметь дело с людьми, подобными Карузо, — у них другие правила, менее конкретные, более размытые. Они не придерживаются кодекса чести, как здесь, на Сицилии, и разговор с ними всегда вызывает у меня ощущение, что я нахожусь между чем-то знакомым и полной импульсивностью. Однако я не могу пренебречь подобным соглашением, поскольку это поставит под угрозу авторитет семьи Греко.

Я тушу сигарету в пепельнице, выпиваю ещё один стакан виски и, не говоря ни слова четырём имбецилам, сидящим на диванах, покидаю приватную комнату. Жизнь босса порой чертовски трудна, и часто приходится принимать неудобные решения. Недалеко в коридоре замечаю Антонио и пока приближаюсь к нему, мой желудок горит.

— Отведи его куда-нибудь и обставь всё так, чтобы выглядело как самоубийство, — приказываю я.

Мне не нужно больше спорить. Антонио уже знает, кто станет моим козлом отпущения за случившееся. Франческо Ломбардо — человек на границе территорий Руссо. Что бы ни случалось в Палермо, я узнавал об этом благодаря ему. Но в последний раз такое произошло очень давно. Пришло время поручить это задание кому-то другому. Прежде чем Антонио успевает отойти, я хватаю его за рукав пиджака и приближаюсь к его уху.

— Напомни Вито, чтобы он внёс имя его жены в список трансферов. Я хочу, чтобы его дети получили будущее даже без отца.

Антонио кивает и исчезает в толпе.

Я спускаюсь по лестнице, Микеле и Вито следуют за мной. Своих людей я замечаю на каждом углу дискотеки, кладу руку на перила и, когда достигаю почти последней ступеньки, у центрального бара замечаю Людовику. Она стоит и разговаривает с двумя мужчинами, на её лице сияет улыбка, декольте внезапно стало более заметным, рука одного из них ласкает её шею, а другой пялится ей на задницу. Приспешники Карузо. Я останавливаюсь. Вито смотрит в ту же сторону, что и я, его выражение лица совпадает с моим. Он был прав, господи, но желание ей отомстить за то, что сказала, было слишком велико, чтобы не поддаться. И тут, словно этого было недостаточно, я вижу, как она обнимает одного из них за шею. Подол платья опасно приподнимается, а второй парень приближается к ней сзади. Она смотрит на меня мгновение, а затем набрасывается на рот стоящего перед ней незнакомца.

Истеричный клубок застревает в моём горле. Людовика продолжает целовать мужика и вызывающе смотреть на меня. Я остаюсь бесстрастным, хотя внутри всё взрывается, как бомба, но когда я вижу руку мужчины, которого она целует, засунутую под её чёртово платье, я по-настоящему выхожу из себя. Мне плевать, даже если это всего лишь шоу, чтобы вызвать у меня ревность. Мне всё равно, если ей не понравится то, что собираюсь сделать. В ярости преодолеваю последние ступеньки, Вито опускает руку мне на плечо, напоминая о моей роли во всём этом, но я резко отталкиваю его.

Людовика — моё дело, и ничьё больше.

Я тянусь к ней с гневом, переполняющим каждую пору, и когда оказываюсь достаточно близко, она отстраняется от губ парня и вытирает уголок рта одним пальцем.

— Да? — вырывается у неё, и я призываю всё, чему учил меня отец, чтобы не схватить её за волосы и не вытащить отсюда силой.

Мужчины узнают меня почти сразу. Заикаясь, они произносят пару слов и, как только мой взгляд падает на них, без всякой необходимости что-то пояснять, исчезают, ругаясь, в толпе.

И вот среди хаоса, шума и танцующих людей мы остаёмся вдвоём. Людовика бросает мне вызов, а я хочу наказать её тысячью разных способов, которые объединяет одно: бурный, неистовый секс.

— От тебя просто тошнит, — оскорбляю я, и она напускает на себя высокомерное выражение лица, с этими надутыми губами, изогнутыми вниз, отчего мне хочется поставить её на колени и вставить ей в рот.

— Что такое? Ревнуешь из-за того, что не веду себя с тобой как шлюха? Разве ты не поставил меня на один уровень с теми девицами?

— Ты смешна.

— Ах! Не я соблазнила женщину, а потом оставила её голой на столе переживать своё унижение! — яростно говорит она.

Я сдерживаю крик. У меня чешутся руки, я едва подавляю желание схватить Людовику за шею и сделать с ней всё, что захочу.

— Возвращайся домой, — мрачно приказываю я.

— Забудь об этом!

— Кармине отвезёт тебя.

Она наступает на меня, помада размазана, гнев освещает её лицо и глаза. Такая реальная, такая похожая на ту девчонку, которую я когда-то знал.

— Иди на х*й! — шипит она в нескольких миллиметрах от моего рта, и снова возникает непреодолимое желание схватить её и утащить в закрытые комнаты наверху, чтобы привести в исполнение хотя бы половину наказаний, которые хочу ей назначить. Я сглатываю яд.