Тайный наследник для кавказского магната, стр. 2
В процедурной царит та разновидность напряженной тишины, которую можно разрезать скальпелем, и то я не уверена, что у меня получилось бы с первого раза.
Я стою, вцепившись в ручку тележки с инструментами, будто это спасательный круг на «Титанике», а вокруг меня не знакомый и привычный до боли кабинет, а ледяной океан в котором я неминуемую утону. Передо мной на кушетке сидит мой личный айсберг. Рустем Алиев. Без рубашки. Как нарочно.
Последний раз мы виделись четыре года назад, когда он унизил меня и растоптал все хорошее, что между нами было. С каменным лицом дал деньги на аборт и ни разу не оглянувшись уехал из города.
За эти четыре года я представляла нашу встречу раз сто.
Видела его нищим, больным, лысеющим и с пивным животиком. В своих самых сладких фантазиях я была при этом в новенькой шубке и на каблуках, которые были бы выше его самодовольного эго.
Реальность, как всегда, оказалась прозаичнее любой фантазии.
Рустем сидит сверля меня хмурым и пренебрежительным взглядом исподлобья. Не сразу замечаю его перевязанный бок и желтеющие остатки от гематом на ребрах. Несмотря на них выглядит он… черт возьми, даже лучше, чем раньше.
Время, гад, явно сработало на него, а не на меня. На мне сейчас старенькие кроксы, которые давно пора заменить, белый мятый халат, зеленая хирургичка, цвет которой мне совсем не идет, и выражение лица олуха царя небесного.
— Ася? — произносит Рустем и трясет головой, будто я ему померещилась.
Голос у него все тот же бархатный, пробирающий до мурашек и оседающий приятной тяжестью внизу живота. Ничуть не изменился. Видимо, тренировался, сволочь, на Кавказе, очаровывая местных овечек.
— Иванова Ася Юрьевна, — выдавливаю я, делая ударение на фамилии, которую он, ясное дело, давно забыл, да и зачем ему помнить об очередной девке, которую обрюхатил? — Сегодня я ваша медсестра.
Я двигаюсь, как механический робот из дешевого фантастического фильма, чтобы скрыть как трясутся руки.
Соберись, тряпка!— мысленно ору на себя. — Алиев не должен видеть страх и нервозность. Тогда он может что-то заподозрить. Онпросто пациент!
Ага. Просто пациент и отец моего сына.
— Вы знакомы? — интересуется Борисович.
Он мельтешит где-то на периферии моего зрения, как назойливая муха, которую сейчас прихлопнут.
— Нет!
— Да.
Выпаливаем с Алиевым одновременно и смотрим друг на друга. Я — враждебно. Он — с мрачным любопытством.
— Нет? — выгибает Рустем темную бровь. — Мне показалось я вас где-то видел. У вас очень… Очень распространенное лицо, Ася Иванова.
О как!
Распространенное лицо?Теперь это так называется?
А четыре года назад мое лицо, видимо, казалось ему уникальным. До поры до времени, пока окончательно не надоело.
— Спасибо, — говорю я, натягивая перчатки с таким треском, будто хочу задушить в зародыше всех микробов в радиусе пяти метров. — Часто слышу. Руку, пожалуйста.
Он протягивает левую, правая у него забинтованная. Не знаю что с ним случилось и надеюсь мне хватит морально-волевых сил не задавать Борисовичу никаких вопросов.
Я жгутом перетягиваю мощный уцелевший бицепс Алиева с таким усердием, будто собираюсь не кровь взять, а конечность ампутировать. Ничего не могу поделать, хладнокровия мне явно не хватает.
— Сильно, — замечает он без выражения.
— Поработайте кулачком, — парирую, не моргнув глазом.
Спустя пару секунд я вонзаю иглу в вену. Слава богу, попадаю с первого раза. Маленькая победа.
Кровь идет темной струйкой в пробирку. Я меняю одну на другую, не глядя Алиеву в лицо. Смотрю только на его руку. На знакомую родинку чуть ниже локтя. На часы, которые стоят, наверное, как моя однокомнатная квартира, взятая в ипотеку.
Стараюсь абстрагироваться от воспоминаний, которые непрошеными гостями лезут ко мне в голову.
— Готово. Руку не нагружайте, синяка остаться не должно, — провожу стандартную инструкцию, забинтовывая сгиб локтя. Как ни стараюсь, пальцами все равно задеваю его кожу. Еще чуть-чуть и моя хваленая выдержка даст трещину. Пора уносить ноги. — Проверьте свои данные.
— Все верно.
— Я отнесу все в лабораторию. Игорь Борисович, вам еще что-то нужно? — разворачиваюсь к своему начальнику, спиной ощущая как Алиев буравит меня взглядом.
— Нет, Ась. Свободна. Так, Рустем Вагитович, завтра будут готовы анализы, можно планировать операцию, — суетится Власов, пока я толкаю свою тележку к выходу из процедурного. — Сложная у вас история, но мы постараемся все сделать в лучшем виде…
Дверь с мягким щелчком закрывается, поэтому я уже не слышу, что отвечает ему Алиев.
— Ась, ты что призрака увидела? — смеясь спрашивает Машка, когда я появляюсь на пороге лаборатории. — На тебе лица нет.
А мне совсем не до смеха. Передав ей пробирки с кровью Алиева, я без сил опускаясь на кушетку и только сейчас замечаю, как у меня трясутся ноги.
— Хуже. Чудовище во плоти.
Глава 3
Время до конца рабочего дня я провожу в состоянии близком к панике. Вздрагиваю, когда звонит телефон, напрягаюсь, когда слышу в коридоре шаги, подпрыгиваю, когда кто-то заходит в кабинет. Виной всему, конечно, встреча с Алиевым.
Он давно уехал, расставшись с двадцатью миллилитрами своей драгоценной крови, и Власов больше меня не звал, но мне все равно не по себе. Я сегодня как будто приоткрыла дверь в далекое прошлое, которая четыре года была намертво заколочена досками и гвоздями.
И все же… Что там у Рустема за история? О чем говорил Борисович? Что за операцию они собираются делать? Сто процентов это связано с перевязанным боком и рубцом, которого раньше не было. Я знаю, потому что когда-то провела долгие часы в его постели, изучая потрясающе гибкое мускулистое тело. Такие раны, если меня не обманули мои глаза, бывают от огнестрельного ранения, да? Неужели Алиева подстрелили?
Можно было, конечно, спросить обо всем напрямую у Власова. Но, во-первых, это не мое дело, во-вторых, это мне не интересно и, в-третьих, чем меньше я знаю о Рустеме Алиеве, тем лучше. Этот человек — часть прошлого, которому нет места в моей теперешней жизни. Точка.
Вечером, закончив смену, торопливо собираюсь, чтобы сбежать до того, как закончит дела Маша. Она очень странно на меня весь день поглядывала, а у меня нет сил ни оправдаться, ни придумывать что-то, ни тем более говорить ей правду. Я вообще считаю, что этой идиотской реакцией на случайное столкновение с Алиевым предаю себя — этот тип не стоит ни одной моей нервной клетки.
Перед выходом на улицу, утепляюсь. Шапка, шарф, перчатки — все на месте. Погода отвратительная, все так же метет, а до остановки идти почти пять минут. Холодно даже думать об этом.
Попрощавшись с охранником, сбегаю по ступенькам клиники. Перехожу дорогу и иду, думая о том, как сейчас проеду шесть остановок на автобусе, заберу сына из сада и вместе мы зайдём в кофейню, чтобы купить два теплых круассана и дома слопать их с чаем. Но прежде чем я успеваю достигнуть остановки, у тротуара в десяти метрах передо мной тормозит большой чёрный джип. И хотя я давно отвыкла от подобных эффектных появлений, сейчас не сомневаюсь — это Алиев пожаловал. Воровские замашки кавказской диаспоры, к которой он принадлежит, я хорошо знаю — моя лучшая подруга Алия замужем за одним из их главарей.
Не успеваю даже испугаться как следует или обдумать свои дальнейшие действия, как Рустем выскакивает из машины и преграждает мне путь.
— Здравствуй, Ася, — тянет он, нависая надо мной.
В нем почти два метра ростом. Я тоже не маленькая, но ему едва достаю до плеча. И это бесит. Я сразу оказываюсь по отношению к Алиеву в невыгодном положении.
— Виделись, — бурчу я, нахмурившись.
— Что за тон? — он выразительно выгибает темную бровь.
— А ты чего ждал?
Понимаю, он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Да и я в прошлом никогда не смела ему дерзить. Просто с тех пор много воды утекло — Алиев меня давно не интересует, никакого трепета в его отношении я больше не испытываю, а на хамство отвечать умею. К черту правила приличия — он мне никто и делать вид, что я рада встрече, бессмысленно.
