Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 36

Молла Хюсрев вздохнул и обратился к нему.

— Инико, мне нальёшь своего лекарства?

— Конечно, мевляна, — закивал тот, но вместо того, чтобы как привык кадий, сразу бросить всё и начать делать для него кофе, сначала налил студенту, который стоял перед ним и только потом, вышел из своего сарая и с поклоном налил ему в протянутый стаканчик лекарство.

Молла Хюсрев стал пить терпкий, горячий напиток небольшими глотками, косясь на подростка, а тот обратился к нему.

— Сиди, приходите и завтра, я решил, что раз всё равно студенты уносят с собой кофе, чтобы допить уже в медресе, то почему бы не сделать им лёгкие закуски, которые можно взять во вторую руку, не пачкая их.

— И что это будет? — заинтересовался кадий.

— Сегодня позову своих друзей, чтобы проверить на них, что лучше подходит к кофе, — осторожно улыбнулся тот ему, — поэтому и приглашаю вас завтра, хотелось бы узнать и ваше мнение тоже.

— Я подумаю над твоим предложением, а ты пока ответь мне лучше вот на что, — спокойно произнёс он, — мне сказали, ты вчера мешал людям спать.

— Простите, мевляна, — Инико виновато опустил голову, — я не подумал, что стук будет так далеко слышно. Когда меня предупредили об этом, я прибил последнюю доску и больше молотком не работал.

Молла Хюсрев ещё раз посмотрел на стены, новые полки и прибитую поверх досок ткань.

— А кто разрешил тебе всё это делать? — продолжил он спокойно, как привык вести допросы.

Парень испугался его вопроса.

— Я спросил у наставника, можно ли мне здесь прибраться, господин, и он разрешил.

Молла Хюсрев поднял бровь.

— Прибраться?

— Да, господин, — закивал быстро тот.

— Это ты называешь прибраться? — уточнил он, показывая на большой объём проделанной работы, похожей больше на ремонт, чем уборку.

Тот смутился и стал явно выкручиваться.

— Внутри было очень грязно, а щели были настолько большие, господин, что зимой через них будет сильно дуть.

Кадия такие выкрутасы лишь посмешили.

— Я спрашиваю не зачем ты всё это сделал, а кто тебе разрешил?

Тот задумался и неожиданно для судьи сознался в своём преступлении.

— Прошу простить мевляна, я специально сказал наставнику расплывчатую формулировку, что уберусь, чтобы привести место, где я буду давать людям лекарство в порядок, поскольку обычно, если я хочу что-то сделать и говорю об этом напрямую, мне всегда это запрещают. Ещё раз прошу простить мою самонадеянность, сиди.

Молла Хюсрев задумчиво посмотрел на сознавшегося преступника, старательно делающего вид, что ему стыдно, но кадий видел, что ни капли сожаления в нём не было, тот был доволен тем, что сделал, и только то, что его уличили на этом, его тревожило.

— Значит, ты заранее понимал, что разрешения на ремонт тебе бы не дали?

Тот тут же понял, что его поймали за хвост, но деваться было некуда:

— Да, господин, — признался он второй раз.

Кадий пристально посмотрел на подростка и задал ещё один вопрос, который его интересовал.

— Кто за всё заплатил? — наконец спросил он.

— Отец, господин, — быстро ответил Инико, явно радуясь, что Молла Хюсрев не стал развивать предыдущий заданный им вопрос, — я сказал ему, что здесь слишком грязно и готовить лекарство может быть даже опасно для здоровья студентов, он тогда пошёл со мной на рынок и оплатил всё, что я выбрал.

Молла Хюсрев спокойно посмотрел на Инико, потом показал рукой на сарай.

— Снимать ничего из того, что сделал, не нужно, но если хочешь ещё что-нибудь здесь поменять, сначала спрашиваешь наставника и говоришь ему, что именно хочешь делать. Понятно?

— Да, сиди, — низко поклонился тот.

— Также после вечерней молитвы, шумной работы не проводить без разрешения. Понятно?

— Да, сиди, — тяжело вздохнул тот, низко кланяясь.

— Повтори, — сурово сказал кадий.

— Если я захочу что-нибудь изменить, сначала подробно расскажу наставнику, что именно собираюсь делать, и получу у него разрешение. После вечерней молитвы запрещено шуметь.

Молла Хюсрев кивнул, сделал несколько шагов в сторону медресе, но внезапно остановился и обернулся.

— Инико.

— Сиди? — тот удивленно посмотрел на него.

— Если ты делаешь хорошее дело, это ещё не значит, что ради него можно нарушать порядок, при этом ещё и обманывать людей, — спокойно сказал он.

— Из разговора с вами господин, я уже это понял, — тот повесил нос и не посмел поднять на него взгляд.

Молла Хюсрев хмыкнул и повернувшись, пошёл в здание медресе, поскольку у него начинался следующий урок, вроде одного из них, что он только что провёл, и вроде бы единственный ученик, который на нём присутствовал, его даже понял.

* * *

Хмуро смотря в спину удаляющегося Моллы Хюсрева, я отчётливо понял, что старый хрыч ещё более опасен, чем я про него думал вначале и больше рядом с ним нельзя было делать никаких привычных мне выкрутасов.

«Этот раскроет меня, стоит подставиться по-крупному, — с прищуром смотрел я на него, — нужно будет ночью поднять в памяти все воспоминания, связанные со встречами с ним, проанализировать их, и сменить свой вектор поведения».

Приняв решение, я убрал остатки кофе, сходил и выбросил в выгребную яму всё, что было не нужно и собрав корзинку отправился в обратный путь, заглянув сначала на рынок, а затем к Дауду аль-Багдади и Хаджи Ильясу, попросив их, если будет время, прийти к нам домой для одной проверки. Они охотно согласились, особенно потому, что я сказал, что думаю, как ещё больше впечатлить студентов и учителей медресе Ай-София.

Вернувшись домой, я предупредил отца и Юсуфа, что вечером у нас будут гости, так что Юсуф может позвать и своего отца тоже, а Абу Яхья того, кого посчитает нужным, но я отказался сказать, зачем это всё нужно.

— Всё узнаете вечером, — хмыкнул я и взяв пустую корзину, пошёл обратно к рынку, поскольку присмотрел себе те продукты, которые собрался сегодня тестировать вместе с кофе, осталось их только купить.

Когда в урочный час, все гости собрались, я усадил их за столы в ряд и сначала сварил кофе, поставил перед каждым стаканчик, а потом принёс первый лот дегустации: солёные фисташки. Все с огромным интересом смотрели за моими манипуляциями, всё для них было в новинку, так что я решил дать пару комментарием тому, что делаю.

— Вы все знаете, что теперь наш с вами вакф, обеспечивает кофе медресе Ай-София, — сказал я, — мы с отцом решили придумать, чем ещё можно завлечь людей к лекарству, так что сейчас вы делаете один глоток кофе и пробуете то, что лежит перед вами во втором стаканчике. Оцениваете вкус с кофе, удобство доставания закуски из стаканчика и пачкаются ли при этом руки. Затем по всем трём озвученным темам даёте свою личную оценку, а я записываю. Всё понятно?

— Ох, ты и умные слова говоришь Инико, — покачал головой горшечник, — всего день побыл рядом с медресе султана, а уже стал таким умным.

— Дядя Дауд, — я посмотрел на него, — а представьте, что со мной через год будет?

— Даже думать страшно! — ответил он, явно надо мной посмеиваясь.

— Что же, если вопросов нет, то пробуйте пожалуйста и говорите по одному, — я взял кусок бумаги и уголь.

Записав результаты, я забрал у них стакан с фисташками, вынес тонко нарезанную лакерду, и записал новые результаты, затем такой же оценке подверглись тонкие полоски подсушенного хлеба, посыпанные крупной солью, а также смесь из разного вида орехов.

Не стало для меня большим открытием, что тонко нарезанная солёная рыба победила по всем трём категориям, большинством голосов, я и сам попробовал её, взяв из нашего погреба и признал, что да, тот чиновник, у которого я это и подсмотрел был прав, как закуска к кофе, лакерда была определённо лучшая.

— Остатки того, что вы пробовали, я сейчас разложу по кулёчкам, — со вздохом объявил я победителя в соревнованиях, и продолжил, — угостите домашних.

— Господин Абу Яхья, — к отцу, который был сам удивлён не меньше остальных случившемся, обратился Хаджи Ильяс, — вы когда следующий раз такое интересное действие придумаете, скажите хотя бы за пару дней, хорошо? Я всей семьёй к вам приду, даже с маленькими.