Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 13

— Но откуда? — удивился и сам Абу Яхья, подходя ко мне ближе.

— Мастер Франческо заработал на свитках, которые я помог ему отобрать, — ответил я спокойно, передавая монету Юсуфу, у которого затряслись руки, когда золото перешло к нему, — он отдал мне мою долю.

— Это очень много, Инико, — Абу Яхья забрал монету у рассматривающего её Юсуфа и положил себе в кошель, — такими темпами ты быстрее отдашь мне долг.

— Хотелось бы, — вздохнул я, — на следующей неделе он будет свободен, и мы снова пойдём на рынок, может ещё что найдем интересного.

— Ты хорошо разбираешься в книгах потому, что работал в библиотеке наместника Триполи? — поинтересовался у меня Юсуф.

— Тс-с-с, — я тут же строго посмотрев на него, приложил палец к губам, — не говори так громко об этом.

Спохватившись, он закивал головой и вернулся к своей работе. Когда он уехал отвозить кофе в текке, Абу Яхья внимательно посмотрел на меня и ехидно спросил.

— Что-то как-то это мало для тебя, сынок. Всего один дукат.

— Там было около двух ста, но я подумал, что трудно будет объяснить такое количество денег у сына купца, занимающегося рыбалкой, — пожал я плечами, — поэтому я вложил их в будущие проекты с мастером Франческо.

Улыбка медленно сползла с губ купца, и он ошеломлённо посмотрел на меня. Затем покачал головой и молча пошёл наверх, бурча что-то себе под нос.

Поиронизировать над его реакцией я не успел, поскольку тренькнули колокольчики над дверью и в лавку вошёл слуга. То, что это чей-то работник было видно по одежде, но вот её качество, заставило меня побежать ему навстречу и низко кланяться.

— Господин? Это лавка благотворительного вакфа, мы ничем не торгуем, — говорил я на арабском, низко кланяясь.

Услышав другой язык, он поморщился, но стал по слову говорить мне, чтобы я понял.

— Лекарство. Госпожа. Готовить! Понял? — цедил он, жестами показывая, как наливают и пьют лекарство.

— Ехать, далеко? — на османском спросил я и он, обрадовавшись, что я хотя бы знаю основы, сказал.

— Есть повозка, мы доедем, — при этом он изобразил из себя лошадь, и я кивнул, что понял.

— Корзинка, — сказал я ему и он понимающе кивнул, пока я ходил переодевался в другую одежду и брал корзинку, которую я снова чуть переделал, учитывая прошлое посещение Моллы Хюсрева с его дорогущими коврами. Через отца я заказал себе бахилы, простые кожаные с завязками, чтобы одевать на ноги с туфлями, прямо перед проходом внутрь дома, чтобы не пачкать чужие полы или тем более, ковры.

Когда я вернулся, слуга довольно покачал головой, видя, что я переоделся и сейчас выглядел прилично.

— Идём, — кивнул он и я пошёл за ним, и правда увидев, что нас ждём повозка, в которую запряжены две лошади, и даже имелся кучер! То, что я сегодня попаду в зажиточный дом, подтвердилось ещё больше.

Мне помогли забраться внутрь и я, поставив корзину на колени, замолчал, слыша, как переговариваются конюх и слуга, обсуждая как сам район, так и людей, которые тут живут. Меня они не опасались, поскольку слуга сразу ему сказал, что я туп, как дерево.

Мои подозрения подтвердились, когда мы после переправы сначала проехали старый Константинополь, затем поехали к району Айя-Софии и Нового дворца, где я уже был и потом ещё немного южнее, к кварталу Джанкуртаран, где располагались дома состоятельных людей, близких ко двору. В общем, место было крайне престижным, меня бы отсюда погнали ссаными тряпками, покажись я тут один, но в повозке и в сопровождении, на меня даже никто не глянул, когда мы проехали открывшиеся ворота и дальше не в сам большой дом, а в отдельный домик при нём.

— Сейчас найду, кто говорит на арабском, — слуга показал мне на место, рядом с деревом, и сказал стоять возле него, что я и сделал.

Через десять минут он вернулся со стариком и показал на меня.

— Хамза, его пригласила госпожа, займись пожалуйста им сам, он не говорит на нашем языке.

— Ты с вакфа? — старик повернулся ко мне и заговорил на отличном арабском.

— Да, господин, — я сделал вид, что обрадовался, что меня понимают.

— Идём за мной, — он показал идти следом, и стал говорить дальше, — несколько важных правил, если хочешь, чтобы твоя голова осталась на твоих плечах: не разговаривать, пока тебя не спросят, не вставать с места, не задавать вопросов, и упаси Аллах тебя разозлить нашу госпожу.

— А кто она, господин? — поинтересовался я.

— Хунди-хатун, жена Чандарлы Ибрагим-бея, — кратко сказал он.

— Я понял вас, господин, — я быстро повторил правила, и он довольно кивнул, продолжив наставления, — поскольку госпоже интересно не само лекарство, а его приготовление, делаешь то, что обычно делаешь, ответишь на вопросы и всё, дальше она сама решит, что с тобой делать. Понятно?

— Да, господин, — поклонился я ему.

Меня ввели в совсем небольшой гостевой домик, посередине которого стояла деревянная решётка, с бумагой вставленной в окошки, так что я лишь видел тени за ней. Я поставил корзинку, достал бахилы и натянул их на ноги, после чего прошёл к столику, который поставили тут явно для меня, поскольку больше ничего рядом с ним не было.

Едва я сел, как ко мне с той стороны ширмы вышел безбородый мужчина и тонким голосом сказал, что я могу начинать готовить.

Я кивнул и привычно стал доставать свои предметы из корзинки, мыть руки, готовить уголь, зёрна, после чего начал готовить.

— Хамза сказал, он араб, и не говорит на нашем языке, — услышал я молодой женский голос за ширмой.

— Как хорошо, — вздохнул второй более старший, — можно будет всё обсудить, не дожидаясь, когда он уйдет. Почему ты его вообще пригласила к себе Хунди-хатун?

— Муж говорил сегодня с Моллой Хюсревом, — ответил молодой голос, — тот упомянул в разговоре лекарство, которое помогает от головной боли, я решила попробовать. Ты же знаешь, как у меня днём бывают жар в голове и сильное сердцебиение.

Тут моё сердце чуть не замерло, поскольку, судя по её словам, у неё могло быть повышенное давление или заболевание сердца, а значит, давать ей впервые крепкий кофе было рискованно.

«Сказать об этом? Легенда о незнании языка полетит сразу, — я сжал губы, поскольку нужно было найти выход, — дать просто и не дай Бог ей станет плохо? Ещё хуже. Что же делать?».

Пока я руками механически делал всё, что привык, то когда кофе было готово, и ко мне вышел тот безбородый мужчина, я не отдал ему чашки сразу, вызвав его удивление.

— Прежде чем дать лекарство, я должен задать вопросы о состоянии пациента, — обратился я к нему, на что он поморщился и сходил за стариком, который стал переводить мои вопросы.

— Спросите пожалуйста у пациента, мучат ли его последнее время сердечные боли? — обратился я к нему.

Тот перевёл и с той стороны ширмы, молодой голос заинтересованно ответил.

— Скажи, что нет, только сердце часто бьётся, особенно когда я немного пройдусь.

— Лекари не запрещали вам пить горячие лекарства? — продолжил я и получил ответ, что такого точно не было.

— У пациента бывает, что перед глазами мелькают чёрные мушки?

— Нет.

— Боль в висках?

— Бывает, особенно перед дождем.

— Боль в затылке?

— Не бывает.

— Сильно ли краснеет лицо, после того как пациент выпьет горячий напиток?

— Бывает, иногда.

Позадавав ещё несколько вопросов, я покачал головой и сказал.

— Простите, но я не осмелюсь дать это лекарство человеку с такими жалобами. Если ваш врач разрешит, я приготовлю напиток для госпожи в любое время.

Изумился сначала старик-переводчик, потом слуга, потом и за ширмой вскрикнули два женских уже голоса, когда услышали мои слова.

— Хамза переведи ему, что его позвали ради лекарства, а не рассуждений! — раздался разражённый молодой голос.

Когда мне перевели её слова, я вылил приготовленный кофе в кувшин для отходов и стал собираться.

— Мы не берём за вызов деньги, — спокойно ответил я, — так что вы ничего не теряете, также наш вакф заботится о своей репутации, чтобы не причинить вред человеку своими поспешными действиями. Поэтому прошу простить меня, но я не осмелюсь дать лекарство человеку, которого мучает горячая кровь.