Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 53
Алиса кивнула. Выглядела она по-прежнему возмущенной. Теперь точно за Рамиля замуж не пойдет. Я же был уверен, что обиженный Рам переночует где-нибудь под кустом, потом Чабанов принесет ему вещи, и он уедет домой, а вот потом…
По-хорошему, побеседовать бы с ним, когда он остынет. Ведь и в его представлении люди все одинаковые, как заведено в его семье, так и у всех. Вряд ли кто-то поговорит с ним об этом по-взрослому.
Вскоре нашлась Лихолетова, присоединилась к общему веселью. Рамиль так и не вернулся. Чабанов сказал, что он пошел домой пешком.
У Алисы не получилось повеселиться, она прогрустила весь вечер и спать легла последней, хоть я и говорил, что Рамиль не пропадет и бездомные собаки его не загрызут, потому что он прячется где-то рядом.
Утром вещи Рама пропали. Димон сделал лицо кирпичом, типа он не знает, куда они делись. Взрослые не заметили, что одного человека не хватает, а я окончательно успокоился: все именно так, как думал сначала.
В девять за Валентином Николаевичем приехал наш дрэк и увез его, а у нас было последнее походное утро, выдавшееся теплым и таким безветренным, что облака отражались в зеркале кристально прозрачной воды.
Гости не могли наплаваться и наныряться, оттягивали момент, когда надо складывать палатки, в итоге купились они только на обещание Илоны Анатольевны задержаться еще на полтора часа. Потом москвичи отказывались ехать первой партией, пришлось нам жертвовать собой, а москвичам — тянуть жребий. Двадцати несчастливцам достались короткие спички.
Я сидел на палатках, сложенных в проходе автобуса, и думал о Рамиле. О том, что мог бы попытаться ему внушить, как себя вести правильно. Но он мой друг, и мне хотелось, чтобы его выбор был осознанным.
Глава 26
Мечта номер один
Я стоял на балконе и смотрел в окно, ждал, когда во двор заедет белые «Жигули» Анатолия, бабушкиного водителя. Бабушку мы пригласим, когда из Москвы вернется Боря.
Переезд — почти что пожар, это я помнил из взрослой жизни. Как вспомнишь загрузку-разгрузку газели, забитой пожитками, так сразу переезжать расхочется. В свои пятнадцать вещами я обрасти не успел. Часть находилась у мамы — предъявить сотрудникам опеки, если они пожалуют, а те, что здесь, включая книги и тетради, поместились в рюкзак, небольшую дорожную сумку, с которой я путешествовал, и клетчатую торгашескую.
У Бори вещей было куда больше, в основном за счет холстов, картин и красок. Он еще не вернулся, и трогать их я не стал не потому, что лень, а потому, что это его личные вещи. Не люблю, когда без спроса трогают мое, и сам так не делаю. Квартира оплачена до сентября, время собраться у брата будет.
Толик на своих «Жигулях» все не ехал, а я ходил по квартире и вспоминал, как недавно мечтал о собственной комнате. Ладно, был согласен делить ее с Борей, лишь бы никто мимо кровати не шастал. И вот у меня собственный дом, спасибо взрослому за то, что появился! К лету перееду в двухэтажный, и, если нас выгонят из подвала, он станет точкой притяжения. Подвал все-таки удобней, туда хорошие подъездные пути, он рядом со школой. Буду надеяться, что он останется нашим надолго.
Выглянув в окно, я наконец увидел паркующуюся во дворе машину Толика, спустил клетчатую сумку, которую почти полностью занял сдутый матрас Навуходоносор, определил в багажник и побежал за оставшимися вещами. В рюкзаке у меня была часть накоплений, потому его я ненадолго оставил в квартире, а черную сумку спустил и поместил в салон «Жигулей», говоря:
— Еще мопед, он в машину не влезет, так что поезжайте по указанному адресу, Сергей вещи заберет. — Я расплатился двумя тысячными и поднялся за Карпом.
Но перед тем, как уехать, прошелся по квартире, прощаясь с раздолбанной кухней, колченогими табуретами, старыми шкафами, кривыми стенами. Да, не лакшери, но ведь было хорошо! Буду вспоминать это место вместе со светлым временем, когда все только начинало получаться. Да и вернусь я еще сюда за старинным телефоном.
В прошлой жизни, когда приехал на похороны матери, то, уже взрослый и многоопытный, не мог находиться в родительской квартире, где все еще жили мои страхи и гнездились обиды. Теперь нет ни одного, ни другого. Зато есть осознание, что, если бы не нужда и не негативный опыт, не было бы бешеного стремления к лучшему.
Август катился к закату, вечерами похолодало, над горами появилась белая борода из туч — предвестник скорой непогоды. Завтра-послезавтра из-за гор хлынет северный ветер, задождит, а потом тепло вернется на неделю в середине сентября.
Пройдет тридцать лет, и знакомые будут рассказывать, что погода изменилась, как по мне, в лучшую сторону: холодный май, дождливый с просветлениями июнь. Непогода, что начиналась в конце августа, сдвинется на пятое-седьмое сентября, а бабье лето вместе с пляжным сезоном будет длиться аж до ноября.
Па́рило. Небо было желтым, над морем курились испарения, и я взмок, пока доехал по жаре. Вечерело, солнце скатывалось по хребту горы, но перед дождем все время так душно.
Толик никуда не уехал, ждал возле дома уже пустой.
— Анатолий, как ваша жена? — поинтересовался я, пока Сергей не вышел меня встречать.
Скучающий пожилой мужчина будто бы помолодел, воспрянул и выпалил:
— Нам дали надежду! Хотя с момента перелома прошло много времени, можно ставить протез! Ей ведь только чуть за шестьдесят, не восемьдесят. Поедем в Москву, осталось четыреста долларов накопить. Ну и двести на лекарство и жилье для меня, ей ведь потребуется уход.
— А потом понадобится реабилитация, — сказал я. — Очень долгая, она ведь лежала, мышцы атрофировались, тело отвыкло от ходьбы.
— Мы делали зарядку, массаж. Справимся!
Бабушке, конечно, будет не хватать Анатолия, он ведь уедет не меньше, чем на месяц. Нужно искать ему замену уже сейчас. Возможно, бабушка сама решится сесть за руль. Если нет, наймет водителя хотя бы на свою машину. Надо через Каналью кого-то найти. Ему сейчас не до подработки извозом, у него стройка и автомастерская, плюс прием и хранение товара. Скоро надо будет клеить объявления на столбах, что нужны автослесари. За несколько месяцев должны найтись толковые парни, а через пару лет Каюк подрастет и войдет в семейный бизнес.
— Если нужны деньги, могу занять, — вызвался я. — Но — до нового года, они мне очень понадобятся к концу декабря.
Анатолий качнул головой.
— Не рискну. Боюсь не расплатиться, ведь мне придется долго не работать, машину продавать не буду, это кормилица. А если работать, то в середине октября деньги будут, я никого не подведу! Спасибо Эльзе, она нас спасла.
— Очень рад за вас, — улыбнулся я. — Пусть все получится!
Вышел Сергей, пожал мою руку, распрощался с Анатолием и торжественно объявил, открывая калитку:
— Павел Романович! Добро пожаловать домой! — И встал в проходе, перегородив его. — Прежде, чем войдешь, я хочу тебя поздравить от всей души и сказать, что ты счастливый человек! Мало того, уникальный человек, который смог обеспечить себя жильем в пятнадцать лет! Мы как жили, кто в общежитии, кто в вагончике. Мы с женой с ее родителями ютились, и я мечтал о своей квартире, о, как мечтал, но дали в Донецке, когда ребенок родился. Мне тридцать, жене двадцать пять… Однокомнатную. О, сколько счастья было! Но потом — сразу развод, и я опять бездомный. И так до сорока трех, а потом — Света, пенсия, и наконец свой дом. Так что я отлично понимаю, каково быть бездомным или ютиться, и радуюсь вместе с тобой.
Он сгреб меня в объятия, похлопал по спине.
— Этот дедов дом, — вспомнил о легенде я.
— Мой сын вдвое тебя старше, но жильем себя не обеспечил. Пашка, ты — просто феномен, — последнее он сказал, отстраняясь. — Я это понял. Дом твой, а не деда, и не надо мне врать.
— Ладно, не буду. Спасибо, Сергей, — поблагодарил его я и вошел во двор.
До порядка тут было далеко: лежали блоки керамзитобетона, доски, накрытые пленкой, дощечки поменьше, мешки из-под цемента, высилась гора песка. Валялась ржавая лоханка, остатки арматуры. Зато были зацементированы дорожки от калитки к большому и гостевому домам, а также площадка перед нашим временным жилищем. Бардак будет, пока не закончится стройка.
