Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 33

Обидит ее — голову откручу или то место, которым обидит.

Полчаса — и вот Саша непринужденно хохочет в его компании, а он не распускает рук, не позволяет себе лишнего и смотрит с такой нежностью, что у меня не осталось сомнений в чистоте его намерений. Вот только он уже взрослый и развращенный, давно познавший женщину, а Гаечке пятнадцать, она еще ребенок.

Через месяц Алексу уезжать. Длительная разлука послужит серьезным испытанием, или сблизит их, или отдалит друг от друга. И не факт, что инициатором разрыва будет Алекс — достаточно вспомнить Наташу Ростову.

Расходиться по палаткам начали в полвторого, и только тогда Поддубный выключил магнитофон. Наверное, этим лагерем Валентин Николаевич реализовал то, чего был лишен сам, даже на риск пошел ради этого. Никто никого не загонял в палатки, просто выключили музыку. Нина Игоревна оставалась на улице до последнего, приглядывала, чтобы какой-нибудь Самочкин снова не откопал бутылку водки и не упился.

Алекс и Гаечка сидели возле воды, притулившись друг к другу плечами, разговаривали, Алекс чертил что-то прутиком на песке.

Я был самым стойким бойцом и спать пошел одним из последних, но не дождался Гаечку. Они с Алексом не отлипали друг от друга. Под шелест ночного моря Саша декламировала ему стихи, а он восторженно слушал.

В палатке было душно, тихонько похрапывал Чабанов — у него, похоже, проблемы с носовой перегородкой, потому и голос, как у Удава из мультика «Тридцать восемь попугаев».

Поворочавшись, я вскоре заснул…

И открыл глаза в белой комнате. Как происходило в последнее время, увидел себя со стороны — мне было от силы тридцать пять лет, рядом шла моя дочь Марина, которая выглядела примерно так же, как я, вела за руку внуков, мальчика лет трех и девочку постарше и чуть повыше. Мы шагали по Красной Площади. Марина то и дело останавливалась, чтобы сделать фотографию.

До недавнего времени мне показывали вероятное будущее на экране, сейчас же я снова оказался на Красной Площади бесплотным духом.

Как и в прошлый раз, я метнулся к себе, мазнул рукой по своему плечу, но рука прошла насквозь. Крикнул, но никто не услышал меня.

Что за сюр? Верните все, как было! Или так происходит потому, что Ноо посчитала, что нужен эффект присутствия, чужие люди недостаточно меня мотивируют, и я начинаю скучать и уклоняться от своих обязанностями, а для близких должен стараться…

И следующая мысль: старшему ребенку Марины лет пять, значит, произошел солидный скачок времени на таймере! Как минимум на три года.

Но что я сделал такого судьбоносного? Подтолкнул Сашу к Алексу? Или впечатления от палаточного лагеря так важны для москвичей? А может, произошло что-то еще? Например, я открыл деревенским парням допуск к прекрасному?

Или…

Мир мигнул, я перенесся в привычную белую комнату.

Экран погас, проступили белые буквы: «Внимание! Количество накопленных изменений достигло критических значений!»

И что это значит? Я нашел взглядом таймер, где, замедляясь, сменяли друг друга цифры.

Продолжение сегодня днем

Глава 16

Вот, что случилось!

Предупреждение не настораживало, а вселяло надежду. Самым моим большим желанием было, чтобы таймер мотал, не останавливаясь. Это значило бы, что у человечества есть сто, двести, тысяча лет! Проблема решена, я могу жить беззаботно, без страха, что я где-то оступлюсь, сделаю то, что хочется мне, а не то, что правильно и полезно для человечества.

Прошла, наверное, минута, а цифры на таймере пока невозможно было разобрать. Сколько же нам прибавилось лет? Любое предположение вызывало улыбку. Что больше года, то уже много!

Но почему скачок произошел сейчас? Не случилось ведь ничего особенного. Я не совершил Поступка (именно так, с большой буквы), достойного героя. Мало того, я позволил себе расслабиться! Или дело именно в этом? Расслабляться надо чаще — идея мне нравится!

Однако размечтался я рано: цифры на таймере замедлились. Остановились на 04. 09. 2046. Небо перечеркнул инверсионный след. Не только небо — моего нестареющего двойника, дочь, внуков…

Открыл глаза я в душной палатке, где мирно сопели спящие и посвистывал на выдохе Чабанов.

Офигеть. Пять лет! Не делая ничего, я подарил миру целую жизнь! Или, может, мое влияние теперь минимально? Маховик запущен, от меня уже мало что зависит — именно об этом было предупреждение? Но смогу ли я теперь жить обычной жизнью, или все равно буду стремиться влиять на реальность?

В любом случае расслабляться рано. Я приподнялся на локте, поискал взглядом Гаечку, но было слишком темно. На улице бодренько стрекотали кузнечики и сверчки, ветер шелестел в тростнике, доносился едва различимый плеск волн. Неповторимые ночные звуки, к которым захочется вернуться снова и снова. Я буду греться воспоминаниями о них зимними вечерами.

Осторожно переступая через спящих, я открыл брезентовое окошко, зафиксировал шнурком, и сразу стали видны силуэты. Гаечка спала на своем месте. Ну, слава богу. Память взрослого подсказывала, что именно неопытные девушки попадали во всякие неприятности, достаточно вспомнить Аню Ниженко, которая повелась на педофила.

Хотелось сказать огромное спасибо Алексу. Все-таки он товарищ опытный, но не потащил подругу в кусты. Может, и получится у них что-то. Очень надеюсь, что Алекс многому научился за время, проведенное с нами.

Успокоившись, я снова заснул. И оказался в гостях у Ноо. Та же комната со старинным паркетом, та же андрогинная девушка сидит на кровати, покачивая ногой.

— Привет, — улыбнулся я. — Не скучала?

Она тряхнула головой.

— Нет, было хорошо и интересно, спасибо.

Я сразу перешел к делу:

— Что значит последнее сообщение про критические значения?

Думал, начнет темнить, юлить, но нет, Ноо ответила честно:

— Не на все события теперь ты влияешь непосредственно.

— А точнее?

— Появились другие. Те, что в ответе. С них тоже повышенный спрос, и ты молодец, что предупредил девочку. Ей будет проще принять свой дар.

Наташу я не предупреждал, Тимофея тоже. Любку — тем более, не хватало, чтобы по скудоумию начала всем рассказывать, что она теперь супервумен и имеет власть над животными. Выходит, нужно это сделать? Я спросил у Ноо, но получил расплывчатый ответ:

— Месяц-другой, и ты сам все поймешь. Но да, правильнее всего сразу говорить одаренным, кто они теперь.

— Ноо, ответь на один важный вопрос: что я сейчас сделал такого, что немного изменились условия, хм, взаимодействия меня и реальности? Мне нужно знать, чтобы работать более эффективно

— Вы все вместе сделали много, — ответила она. — Получился плюс.

— Выходит, может быть и минус?

— Может. Работай с новообращенными, — посоветовала Ноо.

Слово-то какое: новообращенные!

— А если они начнут косячить, я смогу забрать их дар и перераспределить? — поинтересовался я, потому что ну невозможно было не оставить лазейку, как все исправить, если вдруг я в ком-то ошибся.

— Ты правильно все понял, — улыбнулась она.

Только я собрался спросить, в каком направлении мне двигаться, правильно ли я все затеял с «Прогрессорами», как в голове прозвучал усиленный рупором зычный голос Валентина Николаевича:

— Р-рота, подъем!

Палатка наполнилась стонами. Больше всех завывала Гаечка, которая уснула, судя по всему, очень поздно. Я достал из рюкзака часы: восемь ноль-ноль. Поддубный сжалился и позволил нам поспать немного дольше обычного. Да и себя пожалел, как-никак вчера чуть инфаркт у него не случился.

Возле костра возились Антон и Нага. Вчера они куда-то растворились, и отряд не заметил потери бойцов. Видимо, детские игрища были тренерам неинтересны, и они переместили палатку подальше, чтобы им не мешали спать. На подстилке, чуть присыпанный песком, валялся обглоданный комарами Голодный, который, видимо, напился с горя и полег, не дошел до своей стоянки.

Проснувшиеся младшие тоже бродили, как зомби. Сегодня тренировок не было. В два часа дня придет автобус от винзавода и увезет нас в Николаевку двумя ходками. Нам предстояло сворачивать лагерь — дело неприятное и грустное. Хоть ставить огромные палатки было тяжело, на подвиги нас вдохновляла неделя предстоящих приключений. Сейчас ничего делать решительно не хотелось, меня одолевала печаль.