Павелителя. Дилогия (СИ), стр. 14
Мы отъехали от поместья примерно на пятьсот метров, и тут до меня дошел неприятный запах.
— А чем так воняет? — спросил я, сморщившись.
— Так пахнет город, молодой господин. — Обыденно ответил слуга.
— В смысле?
Город? А как же у них тут тогда воняет в туалетах?
— Сегодня ветер дует с южной стороны, поэтому запах городских улиц доходит даже сюда. — Продолжил слуга. — Обычно его почти не чувствуется. Но не переживайте, молодой господин, дальше стен он не пройдёт.
Я решил ничего не отвечать. Но чем дальше мы продвигались, тем отчётливее становился запах. А чуть позже показался первый мусор, который просто валялся и гнил. Это я тоже комментировать не стал. Судя по прошлому ответу, видимо так у них выглядит город. А мусор — это часть местного пейзажа.
Через какое-то время мимо нас еле протащилась скрипучая телега, нагруженная мешками и деревянными ящиками.
Бедная лошадь. — Подумал я, глядя на то, как на её боку проступают ребра.
Мужик с поводьями, заметив нашу процессию, поспешно свернул к обочине, натянул поводья и снял потрёпанную шапку.
— Да благословит вас свет! — Поклонившись, произнес он.
Чуть дальше справа пробежала толпа мальчишек. Кто-то был в потрепанной одежде и почти развалившейся обуви, а кто-то и вовсе босиком. На одном болталась мешковатая рубашка с разными рукавами, которые явно были множество раз перешиты.
Тем временем нашу процессию начали встречать всё больше людей. Они останавливались, отходили к краям дороги и почтительно склоняли головы.
Одна женщина с ребенком на руках, который безостановочно кашлял, приложила ладонь к груди и произнесла.
— Да хранит вас свет!
Старичок прокряхтел и, опираясь на палку, поднялся со скамьи, чтобы поклониться.
— Благословение света вашему дому!
Приветствия сыпались со всех сторон. Люди радостно махали руками, провожая нашу процессию. Я продолжал наблюдать за происходящим, когда впереди раздался детский плач.
Возле одного из домов стояла молодая женщина с корзиной в руках. Рядом с ней ревел мальчик лет четырёх, который, судя по всему, чего-то требовал. Женщина сначала пыталась его успокоить, но, заметив приближающуюся процессию, резко изменилась в лице.
— А ну замолчи! — прикрикнула она, схватив ребёнка за плечо. — Господа едут! Быстро поклонись!
Мальчик всхлипнул и попытался вытереть нос рукавом, но мать тут же одёрнула его руку. Затем она поспешно поставила корзину на землю, поправила сыну воротник и заставила его склонить голову вместе с собой.
— Во имя света! — громко произнесла женщина, улыбаясь нашим каретам.
Мальчик, всё ещё всхлипывая, кое-как повторил за ней:
— Во имя света…
Я хмуро проводил их взглядом.
Да уж. А ведь учебники этого мира почти не врали… Когда силы света победили, люди зажили счастливо. По крайней мере, их в этом убедили.
Мы продолжали ехать. И в какой-то момент к нам практически вплотную начали подбегать толпы чумазых и щуплых мальчишек. Они падали на четвереньки и что-то подбирали с земли.
Из впереди едущих карет мои родственники разбрасывали монеты. Видимо самые мелкие. Но таким образом они демонстрировали свою щедрость. И, естественно, не забывали каждый раз упоминать, что всё это во имя света.
Но я смотрел не на них. Позади детей, чуть в стороне, стояли взрослые, которые наблюдали за происходящим. Они были одеты не богато, но вполне прилично и на удивление чисто. Один из них, стоявший возле бочки с водой, едва заметно махнул рукой. Двое мальчишек, которые до этого спорили из-за монеты, тут же прекратили ругаться и побежали дальше.
А вот это уже интереснее.
Похоже, тут есть своя приступная ячейка, которая контролировала улицы. Косвенных признаков для подобных выводов, конечно же, маловато. Но я уверен, что не ошибся.
— Молодой господин, желаете тоже бросить монет? — Обратился ко мне слуга. Он достал небольшой кошелёк и высыпал на ладонь несколько медяков. — Сегодня принято проявлять щедрость. Особенно в такой важный день. Горожане будут очень рады.
Я посмотрел на монеты, затем снова перевёл взгляд в окно.
Как раз в этот момент кареты, в которых ехали отец и старшие братья, миновали очередной перекрёсток. Дети, собиравшие деньги, остались позади, а на дороге показалась женщина с младенцем на руках. Она была одета в простое выцветшее платье и, увидев нас, слегка поклонилась.
— Нет, не нужно, — ответил я слуге.
Тот удивлённо моргнул.
— Простите, молодой господин?
— Монеты. Не нужно их бросать.
— Но… — Он замялся. — Так ведь принято. Ваши братья тоже раздают милостыню. Свет учит нас делиться с нуждающимися.
— Вы не помогаете нуждающимся. — Спокойно ответил я. — Таким образом, вы просто подкармливаете бандитов, которые прикрываются попрошайками. А если та девушка не имеет к ним отношения, тогда для неё всё могло бы закончиться ещё хуже…
В этот момент я кивнул чуть дальше. Слуга проследил за моим взглядом и увидел в тени ещё двух мужчин, которые провожали нас взглядами. А один из них внимательно наблюдал за девушкой.
Слуга с удивлением хмыкнул, а потом убрал заготовленные монеты. При этом он как-то странно посмотрел на меня. Я же просто отвернулся и продолжил рассматривать город.
Мы проехали нищий район и оказались в более благоприятном квартале. Хотя… всё относительно. Дома здесь были чуть выше и прочнее, однако люди выглядели такими же голодными. За исключением разве, что торговцев и некоторых других встречных.
Однако, когда мы проезжали мимо торговой площади, в глаза мне тут же бросилась невольничья повозка в которой торговали рабами. Причем преимущественно детьми.
Светлее некуда. — С ухмылкой подумал я.
Я уже собирался было отвернуться, как вдруг почувствовал нечто странное. Тут же начал вглядываться в повозку, и понял, что привлекло моё внимания. Среди разных детей, которых предлагали в качестве рабов, был ещё кое-кто. Такой же маленький и щуплый. Только вот это был не человек.
Поняв это, на моем лице даже появилась невольная улыбка.
Я пересекся взглядами с гоблином и точно для себя решил, что вернусь ещё сюда. Но немного позже.
Я стоял у колонны и осматривал помещение.
Высокие сводчатые арки, белоснежные стены, статуи правителей и наряженный, словно клоун с ярмарки, глава магистрата.
Никогда не понимал тягу к украшательству и вычурному стилю. Однако, замечал такое раньше. У моих генералов и министров была та же склонность.
Тут тебе и белоснежная шелковая мантия, с вышивкой золотыми нитями, и семнадцать колец на десять пальцев, и медальон размером с детскую голову на шее из чистого золота. А высокий прямоугольный колпак на голове с знаком света на вершине, конечно же из золота, вообще смотрелся глупо и не естественно.
— Явный перебор, — выдохнул я, задумчиво глядя на главу магистрата.
Хорошо, что меня никто не слышал. Иначе бы опять удостоился косых взглядов.
Мой взгляд перешел на наше семейство.
Отец, хвала всем темным силам, тягой к вычурности и напускной роскоши, тяги не имел. Он был одет в строгий костюм с гербами рода. Один перстень и цепочка с часами. Вот и все. Мать тоже придерживалась строгого минималистичного стиля. Платье в пол, строго покроя, фамильный перстень на пальце и тонкая цепочка с кулоном.
Братья… Остальные братья тоже придерживались отцовского стиля. Все, кроме Винсента.
И меня.
Можете считать это привычкой или внутренней скупости на яркие цвета, но я всегда предпочитал черный цвет. Мне даже удалось выпросить себе черную рубаху, что сшили для меня под заказ. Черный, в этом мире, не особо популярен.
А вот Винесент… Собственно, ради его посвящения в орден и приобретения статуса оруженосца, мы тут и собрались. Поэтому на нем был белоснежный строгий костюм с гербом рода. Герб был вышит золотыми нитями, на поясе у него висела парадный клинок в дорогих ножнах из сокровищницы рода.
