Провал (СИ), стр. 49
Он сел на тот же постамент, где сидел накануне, добиваясь первого перехода, и позволил себе роскошь, которую редко позволял, — просто смотреть, не анализируя, не раскладывая наблюдение на составляющие для дальнейшего использования.
— Думаете об Эдеме, — сказал Архон.
Не вопрос. Констатация факта, произнесённая с той же уверенностью, с какой Архон констатировал бы любой параметр, доступный его сенсорам.
— Как ты понял? — спросил Громов, не отрывая взгляда от арки.
— Направление взгляда, продолжительность неподвижности, отсутствие запросов к другим системам базы в течение последних четырёх минут, — сказал Архон. — Вывод не требовал сложного анализа.
— Что там? — спросил Громов.
— Планета, — сказал Архон. — Терраформирована Предтечами на завершающей стадии их присутствия в этой части галактики. Климат земного типа, с отклонениями, зафиксированными в архиве, но не критическими для человеческой физиологии. Разумная жизнь присутствует — примитивная по технологическому развитию, но не по потенциалу. И ресурсы, в которых нуждается эта база для дальнейшего восстановления мощности.
— Примитивная, — повторил Громов. — Насколько.
— Уровень технологического развития соответствует земному железному веку по большинству показателей, — сказал Архон. — Социальная организация сложнее, чем предполагает эта аналогия, — прямое сравнение неточно и потенциально вводит в заблуждение относительно их реальных возможностей.
— Мы придём туда как захватчики или как гости, — спросил он, — по их меркам.
Пауза Архона была длиннее обычной — та, что предшествовала не отказу отвечать, а необходимости сформулировать ответ с осторожностью, которой требовал сам вопрос.
— Зависит от того, как вы придёте, — сказал Архон. — Технология не определяет намерение. Определяет его тот, кто её использует.
Громов кивнул, принимая ответ как честный, хотя и не окончательный, — вопрос, который придётся решать не сегодня и не абстрактно, а в конкретный момент, когда он окажется на той стороне арки…
— Завтра, — сказал он.
— Рекомендую послезавтра, — сказал Архон. — Энергия должна восстановиться до уровня, безопасного для перехода такой дальности и последующего возвращения. Разница между сегодняшним переходом на поверхность и переходом на Эдем — на два порядка по энергозатратам.
Громов кивнул, принимая поправку без спора, — не потому что не хотел торопиться, а потому что нетерпение здесь стоило дороже терпения, а он давно научился этой арифметике.
— Послезавтра, — сказал он.
Он посидел ещё немного, глядя на слабое свечение арки, будто мог рассмотреть за ним очертания планеты, которую увидит через двое суток, — леса неизвестной структуры, небо неизвестного цвета, существ, для которых он станет первым человеком в их истории. Потом поднялся, в последний раз обвёл взглядом три арки — малую, — ведущую к дому, который он оставил три недели назад; среднюю, — ведущую к миру, который ещё не знал о его существовании; и большую, тёмную, ждущую своей очереди, — и пошёл туда, где Рогов и Марина уже готовили нехитрый ужин из синтезированных Архоном продуктов. Голос, ставший за последние дни таким же привычным, как звук собственных шагов, оставался здесь, в пустом зале, обдумывая то, что не мог обдумывать вслух ни с одним из них.
Глава 24
За горизонт
Громов передумал за сутки до назначенного срока — не импульсивно, а тем взвешенным способом, каким пересматривал любое решение, если появлялись новые аргументы в пользу пересмотра.
— Идём сегодня, — сказал он, входя в портальный зал, где Архон уже вывел на проекцию параметры энергобаланса. — Не послезавтра.
— Энергия не восстановлена до безопасного уровня, — сказал Архон. — Расчётный порог достигается через тридцать один час, не раньше.
— Один переход, — сказал Громов. — Туда. Пять минут. Обратно. Не полноценная экспедиция — разведка. Мне нужно увидеть это своими глазами, прежде чем планировать что-то серьёзнее.
Пауза Архона длилась 1,2 секунды — Громов отсчитал их машинально, тем же способом, каким отсчитывал любую паузу собеседника за последние недели.
— Принято, — сказал Архон. — Ограничение: восемь минут максимум с учётом текущего резерва. При возвращении превышение создаст риск незакрытия канала.
Рогов, стоявший у входа в зал, не спешил соглашаться.
— Может, лучше в резерв, — сказал он, — а не в пятиминутную прогулку.
— Не прогулка, — сказал Громов. — Там ресурсы, в которых нуждается сам реактор. Чем раньше узнаем, что есть и где, тем раньше база перестанет сидеть на голодном пайке. Разведка окупит себя быстрее, чем экономия.
Рогов коротко кивнул, принимая аргумент, и подошёл ближе.
— Я остаюсь, — сказал он.
— Уверен? — спросил Громов, хотя уже знал ответ по одной интонации.
— Кто-то должен быть здесь, — сказал Рогов. — Не трусость, если ты об этом думаешь. Тактика. Если с порталом что-то пойдёт не так на той стороне, лучше, чтобы на этой стороне оставался человек, способный принять решение, а не только голос без тела, при всём уважении.
— Не воспринято как оскорбление, — вставил Архон.
Рогов хмыкнул, не отрывая взгляда от Громова.
— Если не вернётесь через час, — спросил он, — что делаю?
— Ждать, — сказал Архон. — Больше ничего нельзя сделать при текущем уровне технологий связи. Активный поиск через портал без точных координат объекта на планете невозможен.
— Отлично, — сказал Рогов, и в этом единственном слове было столько сухого смирения перед обстоятельствами, которые невозможно было исправить силой воли, сколько Громов уже привык слышать от него в подобных ситуациях.
Марина появилась в зале с рюкзаком за плечами — тем же полевым рюкзаком, с которым спускалась в боковой ход неделями раньше, — и Громов, увидев его, не сдержал короткого взгляда, достаточно красноречивого, чтобы не требовать слов.
— Пять минут, — сказал он.
— Я знаю, — сказала Марина, но рюкзак сняла и опустила на пол рядом со входом в зал, не споря, просто признавая логику раньше, чем он успел бы её озвучить полностью. Геологический рефлекс требовал снаряжения для любого выхода в неизвестность. Здравый смысл подсказывал, что восемь минут на новой планете не оставляют времени для полноценного отбора образцов.
— Термощуп возьму, — сказала она, доставая компактный прибор из кармана куртки. — Это не займёт места и не займёт времени.
Громов не стал возражать — прибор действительно не создавал проблемы, а данные о температуре чужого мира стоили той секунды, что потребовалась бы для замера.
Портал на этот раз формировался иначе — Громов почувствовал разницу с первых секунд концентрации, тяжесть, которой не было накануне при переходе на поверхность Урала, будто канал, который предстояло открыть, требовал не просто согласия, а согласия, помноженного на расстояние, немыслимое для человеческого воображения.
— Дальность иная, — подтвердил Архон, не дожидаясь вопроса. — Энергозатраты кратно выше перехода на поверхность. Восемь минут — не рекомендация, а жёсткий предел, дальше которого резерв не гарантирует стабильного закрытия канала.
— Принял, — сказал Громов.
Портал сформировался медленнее вчерашнего — не восемь секунд, а почти минута, — но результат оказался тем же: ровное, стабильное окно в пространстве, за которым не было видно ничего, кроме света, слишком яркого и слишком тёплого для голубоватого сияния Цитадели.
Они вошли вместе, плечом к плечу, тем же движением, каким входят в незнакомое здание, не зная, что ждёт за порогом.
Планета встретила их светом сразу двух солнц.
Одно висело высоко, почти в зените, — яркое, жёлтое, узнаваемое, если бы не соседство со вторым: огромным, оранжевым, низко нависшим над горизонтом, занимающим собой добрую четверть неба, тем масштабом, который человеческий мозг отказывался сразу принять как реальность, а не оптическую иллюзию. Свет от обоих смешивался в воздухе неровно, отбрасывая двойные тени от каждого стебля травы под ногами, и Громов на секунду замер, пытаясь разложить эту двойственность освещения на составляющие тем же аналитическим способом, каким раскладывал любую новую вводную, — и не смог. Некоторые вещи не поддавались разложению, только созерцанию.
