Провал (СИ), стр. 41

Громов не ответил. Только чуть повёл головой, и возникло ощущение, что лес вокруг них сжался плотнее. Ветер стих внезапно. Рогов заметил, что Громов сбавил шаг, едва уловимо, на долю темпа, недостаточную для стороннего наблюдателя, но более чем достаточную для человека, слишком хорошо знающего, что означает эта перемена.

Дальше тропа сужалась, уходя между двумя стволами так, что пройти можно было только цепочкой, один за другим.

Глава 20

Первая кровь

Тропа сузилась там, где ельник переходил в осыпь, и Рогов почувствовал их раньше, чем увидел. Не звук, не движение — ту тяжесть в воздухе, которую распознаёт только тело, слишком много раз бывавшее под обстрелом. Он тронул Громова за рукав, коротко, одним движением остановил его на месте.

— Стой, — сказал он одними губами.

Громов замер. Дальше он отсчитывал время секундами, а не шагами. Он «читал» темноту, словно карту: отмечал для себя каждый сдвинувшийся камень, каждый ствол дерева, за которым могло укрыться чьё‑либо тело. Слева, за валуном, плотность тени была чуть гуще положенного. Впереди, у поваленной ели, застыл силуэт. Справа, в осыпи, ничего не двигалось. И эта тишина тревожила Громова даже больше, чем явное движение слева. Он прекрасно понимал: в такой темноте неподвижность выдаёт присутствие человека надёжнее, чем любой шорох.

Он прикинул углы отхода, не проговаривая их даже мысленно. Просто фиксировал информацию, как фиксируют дыхание перед выстрелом… Отступать было некуда: позади сузившаяся тропа, впереди осыпь, по которой не пройдешь бесшумно. Оставалось одно направление — вперед, — мимо тех, кто ждал.

Луч фонаря ударил слева раньше, чем Громов успел закончить оценку, а следом голос, ровный и слишком уверенный для случайного окрика:

— Стоять на месте. Руки на виду.

Их было трое. Не двое, замеченных Громовым у тропы часом раньше. Трое, вставших полукругом с той дисциплиной, что выдаёт слаженную группу, а не сборище любителей. Один держал позицию у координатора, чуть позади, прикрывая его корпусом. Этот жест говорил о многом. Перед ним был не патруль, — конвой — группа людей, организованно выстроенная вокруг одного человека…

Дальнейшие события развивались очень быстро:

Одним отточенным движением Громов ушёл с линии огня. Второй ствол, подаренный Роговым час назад, оказался в руке раньше, чем сознание успело отдать команду. Раздался выстрел справа, следом — ответный слева. Вспышка на мгновение осветила мокрую хвою и чьё‑то лицо, — на котором читалась не паника, а предельная сосредоточенность… Рогов упал за валун, и, считая патроны, открыл огонь по позиции, прикрывавшей координатора, — коротко, экономно, сосредоточенно.

Крик, оборвавшийся резко. Второй выстрел, третий. Один из бойцов противника коротко вскрикнул и упал, больше не издавая ни звука… Ещё через несколько секунд второй осел рядом с первым, — Громов достал его на развороте, движением, отработанным тысячи раз ещё в другой форме, ещё до того, как научился считать себя гражданским.

Рогов перекатился за соседний камень, сменил позицию раньше, чем прежняя привлекла ответный огонь. Магазин был почти пуст — чувствовалось по весу оружия ещё до того, как затвор встал на задержку, — и перезарядка заняла меньше двух секунд, руками, которые делали это тысячи раз вслепую. Рогов почувствовал удар в бедро раньше, чем боль. Тупой толчок, будто кто-то с размаху ударил кувалдой через ткань штанов, — и только через секунду пришло понимание, что это не кувалда. Он не упал. Прижал ладонь к ране, почувствовал горячее сквозь пальцы и продолжил стрелять — короче, злее, туда, где ещё двигалась тень…

Тень перестала двигаться.

Громов быстро скользнул взглядом по местности: больше никого, ни движения, ни звука, кроме дождя, набиравшего силу в кронах.

Координатор бросил оружие первым. Стоял, подняв руки, с той медлительностью, что появляется в теле, когда мозг наконец обгоняет рефлекс: расклад изменился не в его пользу, и упрямство здесь не спасёт, а убьёт.

После боя тишина казалась даже громче, чем сам бой. Громов слышал собственное дыхание, слышал, как Рогов позади него оседает на камень, — прижимая ладонь к бедру, и слышал, как капает с мокрых веток что-то, что уже не было дождём… Запах пороха держался в воздухе — плотно, приторно, перебивая даже запах прелой хвои…

— Живой? — спросил Громов, не оборачиваясь, продолжая держать координатора на прицеле.

— Живой, — сказал Рогов сквозь зубы. — Кость цела. Навылет. Идти смогу.

Громов кивнул один раз — принял информацию так, как принимал бы доклад на операции, — без эмоции, без паузы, пауза сейчас стоила дороже, чем позволял себе любой из них…

Не отводя взгляда от координатора, Громов наложил турникет — быстро, чётко, без единой лишней секунды.

Двое из троих лежали неподвижно там, где упали. Громов быстро проверил обоих: пульса нет, дыхания нет. Он переключил внимание на третьего — координатора, который опустился на колени ещё до приказа.

Громов быстро проверил его на предмет спрятанного оружия. Привычным движением прошёлся по карманам, обнаружив твёрдый предмет во внутреннем кармане куртки. Вынимать не стал: что бы это ни было, до конца разговора оно могло подождать…

— Кто вы? — спросил Громов, присев напротив него на корточки.

— «Дельта-7», — сказал координатор. Голос дрожал, но не от страха в чистом виде — от крови, которую Громов только сейчас заметил на его боку, задетом пулей в первые секунды боя.

— Вычислили вас по сводке МЧС. Пропавший спелеолог, — отставной полковник и девушка, которая продолжала искать после закрытия дела.

— На кого работаете на самом деле? — спросил Громов.

Координатор усмехнулся, коротко, — с той горечью, что появляется у человека, понявшего, что терять больше нечего.

— На альянс, я думал, — сказал он. — Три года думал. Потом начал получать инструкции, которые не укладывались ни в одну доктрину, которую я изучал. Источники, которые не отвечали на прямые вопросы. К тому моменту было поздно спрашивать.

Он закашлялся, и на губах показалась кровь. Стало ясно: пуля прошла глубже, чем можно было предположить при поверхностном осмотре.

— Марина Соколова, — сказал Громов. — Как вышли на неё.

— Через вас, — сказал координатор. — Запрос на поисковую активность в районе после закрытия официального дела. Она приезжала четыре раза. Мы сопоставили её данные с вашим личным делом. Дальше было просто.

— Кто ещё в курсе? Помимо группы, — спросил Громов.

— Аналитический центр. Три человека, может, четыре. Имён не знаю — работаем по позывным, даже между собой. — Координатор попытался сменить позу, поморщился. — Это не моя инициатива. Я докладывал наверх, наверху решали.

— Кто дал приказ на захват? — спросил Громов.

— Приказа на захват не было, — сказал координатор, и это признание, кажется, далось ему тяжелее предыдущих. — Приказ был — наблюдать, доложить, ждать. Ваш друг открыл огонь первым.

— Ваши люди держали оружие на изготовку, — сказал Рогов с камня позади, — и загнали нас в клин с трёх сторон. Это не наблюдение.

Координатор не ответил сразу. Дыхание становилось короче, кровь на губах гуще, и Громов понял по этому раньше, чем понял бы врач, что времени осталось немного.

— Устройство у вас в кармане, — сказал Громов, кивнув на куртку координатора. — Что это.

— Канал прямой связи, — сказал координатор. — Не с центром. Выше. — Он снова закашлялся, дольше, тяжелее. — Я видел расшифровку один раз. Случайно. Символы, которые не совпадали ни с одним алфавитом, известным аналитикам. Мне сказали — технический сбой. Я поверил, потому что было проще поверить.

— Последнее, — сказал Громов. — Кто стоит над «Дельта-7».

Координатор посмотрел на него долгим взглядом, в котором уже не было ни расчёта, ни попытки выторговать что-то в обмен на ответ.

— Я не знаю имени, — сказал он. Приходили сигналы, которые наш крипто-аналитик не мог разобрать никакими стандартными методами. Мы думали — новый протокол союзников. — Но это был не их протокол, это было что-то нечеловеческое. В буквальном смысле. Никто не осмелился спросить вслух, что, если это не протокол союзников вовсе. Он замолчал. Через несколько секунд его дыхание сбилось, потом остановилось совсем.