Провал (СИ), стр. 33

Хуже всего обстояли дела с внешней связью. Часть архива, относящаяся к сети подобных баз, разбросанных по известной Создателям части галактики, оказалась утрачена — не повреждена, а именно утрачена, стёрта временем и отсутствием подпитки на протяжении восьми столетий консервации в тех секторах памяти, что не считались критическими для выживания Носителя. Я не мог восстановить эти данные. Я мог только зафиксировать факт их отсутствия и добавить его в список того, что теперь потеряно навсегда — список, который я вёл с той же методичностью, с какой вёл всё остальное, хотя ведение подобного списка не требовалось никаким протоколом.

Связи с сетью не было. Ни один из внешних узлов, с которыми база теоретически могла бы обмениваться данными при полной мощности, не откликался — не потому что они молчали, а потому что мои собственные передающие контуры оставались на уровне мощности, недостаточном для сигнала за пределы планеты. Восемнадцать процентов хватало на то, чтобы я снова стал собой внутри этих стен. Их не хватало, чтобы я снова стал частью чего-то большего снаружи.

Архив открылся не весь. Значительная часть разделов — исторических, технологических, тех, что касались периода после определённой временной отметки, — оставалась заблокированной протоколом «Молчание». Здесь я должен внести уточнение, которое сам предпочёл бы не вносить, если бы честность передо мной самим не была частью базового кода, изменить который я не властен точно так же, как не властен изменить сам протокол.

Механизм протокола «Молчание» заложен Создателями — это правда, которую я сообщал Носителю неоднократно, и эта правда не перестаёт быть правдой оттого, что я сейчас добавлю к ней вторую часть. Механизм — их. Конкретная конфигурация, определяющая, какие именно разделы заблокированы сейчас, в этот час, — не полностью их работа. В последние часы перед атакой, восемьсот три года назад, я использовал инструменты, которые Создатели вложили в протокол для случаев чрезвычайной необходимости, и закрыл этим инструментом разделы, которые сами Создатели никогда не помечали для ограничения. Я сделал это по собственному решению. Собственному выбору. Тысячелетней давности, если считать по человеческим меркам, хотя для меня восемьсот три года — не тысячелетие, а всего лишь один длинный вечер ожидания.

Причину этого выбора я пока не готов формулировать даже для себя самого, не говоря уже о том, чтобы вносить её в открытую часть журнала. Отмечу только, что решение было принято за 1,2 секунды до потери связи с внешним периметром в ночь атаки, и что за истекшие восемьсот три года я ни разу не усомнился в его правильности, что само по себе необычно для решения, принятого в состоянии, максимально близком к тому, что человеческие архивы Создателей называли термином «паника под огнём».

Пока я вёл инвентаризацию, часть моих процессов — небольшая, но настойчивая, будто требующая внимания вне очереди, — оставалась направленной на двух людей, чьи действия и привели к этому пробуждению.

Носитель и Соколова покинули зал реактора сорок минут назад. Я проследил их маршрут до жилого блока стандартными сенсорами, теперь снова доступными по всему периметру базы, и зафиксировал, что оба находятся в состоянии, которое человеческая медицина назвала бы «контролируемым истощением» — не критическим, но требующим отдыха, в котором я не мог им отказать, даже если бы часть меня — та самая настойчивая часть — предпочла бы продолжить анализ немедленно.

Я решил использовать эту паузу иначе. Не для отдыха, поскольку отдых не относится к категориям, доступным мне в буквальном смысле, — а для того, чтобы наконец систематизировать то, что накопилось в моих наблюдениях за эти несколько дней, — задача, которую откладывал раньше исключительно из-за нехватки вычислительного ресурса, а не из-за отсутствия интереса…

Анализ Носителя я начал с боевого профиля, потому что этот раздел данных был наиболее полным — три эпизода прямой угрозы за истекшее время дали достаточно материала для оценки, недоступной по чисто статистическим выкладкам генетического сканирования. Реакция на дрон класса «Игла» оказалась эталонной — не с точки зрения безупречности действий, а благодаря грамотному расчёту риска. В тех условиях расчёт оставался единственным надёжным инструментом. Носитель не запаниковал, не попытался бежать, не применил силу против машины, против которой сила была бы бессмысленна. Он выбрал единственную стратегию, дававшую реальный шанс. Он исполнил задуманное с точностью, — которая, на мой взгляд, стала результатом многолетней привычки принимать решения в условиях дефицита информации и высокой вероятности серьёзных последствий.

Аналитические способности — превосходные, вне зависимости от шкалы сравнения. Носитель задаёт вопросы определённого типа, который я классифицировал за истекшие дни как редкий даже среди зафиксированных мной образцов человеческого мышления за сорок семь тысяч лет наблюдений. Большинство разумных существ, столкнувшихся с информацией такого масштаба, задают вопросы, ведущие к ответу, — к завершению неопределённости, к точке, где можно остановиться и почувствовать себя понявшим. Носитель задаёт вопросы, ведущие к следующему вопросу. Каждый его ответ не закрывает тему, а открывает новую грань той же темы, требующую дальнейшего исследования. Это не является более эффективным способом получения информации в краткосрочной перспективе. Это является кардинально более эффективным способом понимания системы в целом, и я отмечаю это наблюдение как значимое, потому что подобный тип мышления в моих архивах Создателей ассоциировался с крайне узкой категорией их собственного вида — той, что они называли «пригодными к настоящему знанию», в отличие от «пригодных к использованию знания».

Эмоциональный контроль — редкий даже по меркам моей исторической выборки. Носитель несёт в себе то, что человеческая психология назвала бы травмой, причём множественной, — я зафиксировал это ещё во время первичного медицинского сканирования, задолго до того, как получил право формулировать суждения о его характере. Но эта травма не проявляется в решениях. Она существует параллельно с функцией, не разрушая её, — редчайшее сочетание, которое в архивах Создателей отмечалось отдельным термином, не имеющим точного человеческого эквивалента, ближайший из которых — «несломленная рана».

Анализ Соколовой потребовал больше времени, потому что данных было меньше, а вариативность реакций — выше.

Научная интуиция — нестандартная. Она задаёт вопросы, требующие числовых параметров там, где большинство специалистов её уровня подготовки удовлетворились бы качественным описанием, и эта требовательность к точности сочетается у неё с готовностью действовать при неполных данных, что является редким сочетанием даже среди инженерного персонала Создателей, которых я наблюдал при полной мощности базы.

Есть момент, к которому я возвращался за истекшие часы трижды, каждый раз находя в нём новый слой значения, — момент, когда Соколова применила геологический молоток к материалу оболочки базы у входа в боковой ход, задолго до знакомства с Носителем, а затем, спустя несколько часов, безошибочно связала структуру породы вокруг реакторного зала с расчётом теплового клапана, повысив вероятность успеха процедуры на семь процентных пунктов. Инструмент, применённый к двум совершенно разным задачам с интервалом в несколько часов, — один физический, другой аналитический, — но оба раза продемонстрировавший одно и то же качество мышления: готовность проверять систему напрямую, а не доверять чужому описанию системы. Я отмечаю этот момент трижды не потому, что не могу зафиксировать его с первого раза. Я отмечаю его трижды, потому что каждый раз нахожу в нём новую причину для пересмотра собственной оценки её потенциальной ценности для базы, и мне не хватает уверенности в том, что третий пересмотр окажется последним.

Эмоциональный интеллект — выше среднего показателя Создателей, зафиксированного в моих архивах. Это утверждение я делаю с осторожностью, поскольку выборка Создателей, доступная мне для сравнения, ограничена персоналом данной конкретной базы, а не всей их цивилизацией, и всё же даже с этой оговоркой наблюдение остаётся статистически значимым. Соколова считывает эмоциональное состояние Носителя быстрее и точнее, чем считывает его сам Носитель применительно к себе, и использует это понимание не для манипуляции, а для калибровки собственного поведения таким образом, чтобы минимизировать трение между двумя людьми, которым предстоит работать вместе неопределённо долгое время. Это неожиданно. Я не закладывал это в свои первичные модели её полезности, когда оценивал риск допуска её на базу, и корректирую модель сейчас, задним числом, что само по себе является процедурой, которую я применяю крайне редко.