Провал (СИ), стр. 26
— У вас точные вопросы, — сказал Архон в какой-то момент, когда она спросила про кристаллическую структуру одного из образцов способом, требующим от собеседника не общего описания, а конкретного числового параметра.
— По моим расчетам ваши формулировки демонстрируют профессиональную подготовку выше среднего уровня.
— Это комплимент? — спросила она, не удержавшись от лёгкой усмешки.
— Это просто констатация факта, — ответил Архон, и в его голосе Марина уловила нотку смущения…
Она рассмеялась впервые за все это время, и Громов с удивлением посмотрел на нее.
К вечеру, насколько вообще можно было говорить о вечере в месте, где не было ни окон, ни смены освещения, отражающей внешний цикл суток, Марина почувствовала, что тело требует паузы, которую разум с готовностью бы проигнорировал. Голод пришёл резко, тем внезапным способом, каким приходит после многочасовой концентрации, когда организм наконец получает возможность напомнить о себе.
— У меня есть еда в рюкзаке, — сказала она. — И горелка. Не будет проблемой, если я приготовлю что-нибудь здесь?
— Нет возражений, — ответил Архон, прежде чем Громов успел ответить сам.
— Жилой блок оборудован системами вентиляции, рассчитанными на открытое пламя в контролируемых объёмах.
Громов проводил её в жилой блок — то самое огромное пространство, рассчитанное на пятьсот существ, о котором она уже мельком слышала от Архона, — и Марина, оказавшись среди рядов пустых дверных проёмов, тонущих в полумраке на несколько уровней вверх, ощутила короткий укол того же головокружения, что накрыло её в секции минералогии, только теперь замешанного на чём-то более человеческом: одиночестве места, рассчитанного на присутствие сотен, а не на пустоту, в которой раздавались только их с Громовым шаги.
Она расстелила коврик на полу одной из открытых площадок, некогда, судя по углублениям, служившей чем-то вроде общественного сада. Она достала горелку и джезву, -начала готовить кофе и эти привычные действия принесли спокойствие в ее, теперь уже, необычную и жизнь…
Громов сел неподалёку, не слишком близко, но и не демонстративно поодаль, расстояние человека, ещё не решившего, насколько он готов довериться, но уже переставшего воспринимать собеседницу исключительно как источник риска… Он наблюдал за тем, как она возится с горелкой. Марина краем глаза замечала его взгляд и чувствовала — в нём нет настороженности, лишь спокойное любопытство… Как будто он совсем отвык от таких простых вещей, и теперь заново привыкал: ну вот, можно просто сесть рядом, ни о чём не думать, подождать, пока кофе закипит.
Пламя горелки отбрасывало небольшой оранжевый отблеск на гладкую металлическую поверхность пола. Это был единственный тёплый источник света среди ровного голубоватого свечения, заполнявшего зал. И в этом было что-то домашнее, уютное, -несмотря на то, что кофе варили в помещении, которым пользовались сорок семь тысяч лет назад…
Она разлила кофе в две железные кружки — свою и запасную, которую всегда брала в поле на случай, если кто-то составит компанию, — и протянула одну Громову. Он взял её без колебаний, что удивило её саму больше, чем она ожидала… Всего час назад он допрашивал её, видя в ней потенциального врага, — а теперь без колебаний принимал из её рук напиток, и в его жесте не было ни капли настороженности.
Они пили молча несколько минут, и тишина между ними не была неловкой — скорее той тишиной, что возникает между двумя людьми, слишком занятыми переработкой одного и того же невозможного дня, чтобы тратить силы на светскую беседу.
Архон, — сказала Марина наконец, глядя в кружку, где отражался слабый голубой свет зала, — возраст материала здесь — около сорока семи тысяч лет, ты говорил.
— Верно, — подтвердил голос.
— Вся человеческая цивилизация в привычном смысле — города, письменность, государства — это в лучшем случае десять тысяч лет. — Она подняла взгляд, обращаясь уже не только к голосу, но и к Громову, будто ища в его лице подтверждение, что мысль, формирующаяся у неё в голове, не была очевидной банальностью, которую все давно осознали без неё.
— Это значит, что всё, что мы знаем об истории человечества, от первых цивилизаций до сегодняшнего дня, это неполная картина. Не искажённая специально, а именно неполная. Как будто мы читаем книгу с середины и считаем, что знаем весь сюжет.
Громов взглянул на неё поверх края кружки, и стало понятно, что он думает так же, как и она.
— Корректное наблюдение, — сказал Архон.
На лице у Марины появилась горьковатая улыбка. Тепло от кружки с кофе переплеталось с воздухом базы и она понимала, насколько она далеко от привычного мира, так далеко она никогда не заходила прежде…
Глава 13
Энергетический вопрос
Совещание, если так можно назвать его привычным словом, проходило в исследовательском блоке — Громов настоял именно на этом месте, а не на жилом зале, потому что среди столов с гладкими панелями и рядов архивных секций легче удержать разговор в рамках делового, а не превратить его в дружескую беседу за чашкой кофе. Марина заняла край одного из столов, подобрав ноги, блокнот лежал у неё на коленях, а рядом располагалась распечатка, которую Архон вывел на плоскую панель по её просьбе.
Громов стоял у противоположного стола, скрестив руки, в позе, которую он про себя называл «режимом совещания» — той же, в которой он слушал доклады аналитиков перед принятием решения, требующего учёта гораздо большего количества переменных, чем умеет вместить один человек. Марина оказалась третьим голосом за столом ещё до того, как он успел осмыслить ситуацию полностью. Это случилось не потому, что он хотел так быстро вводить её в оперативные вопросы, а потому, что вчерашняя демонстрация в секции минералогии не оставила разумных альтернатив: человек, способный прочитать структуру породы точнее стандартного протокола, стал ценным активом, с которым нельзя было обращаться легкомысленно.
— Показывай схему, — отрезал Громов.
Панель на столе вспыхнула, и над ней в воздухе возникло не простое голографическое изображение, а нечто более плотное, будто свет обрел собственный вес. Перед всеми развернулась схема реактора Блока Б. Громов узнал отдельные элементы по вчерашней демонстрации в кресле исследователя: магнитное удержание, инжекторы топлива, контур теплоотвода. Но в целом схема оказалась куда сложнее, чем успел усвоить за одну тренировочную сессию.
— Малый реактор, — пояснил Архон, — рассчитан на ручной запуск в аварийном режиме. Это предусмотренный Создателями сценарий на случай, если автоматика откажет, а Носителю сразу понадобится энергия. Процедура далека от простой: требуются синхронные действия в трёх точках управления одновременно, с такой точностью, которую трудно обеспечить при единовременной попытке без предварительной подготовки.
— Синхронных, — повторила Марина, пододвинувшись ближе к проекции. — То есть понадобится несколько человек?
— Точно, — кивнул Архон. — Минимум два, а оптимально — три.
Громов быстро пробежал взглядом по проекции, фиксируя три светящихся узла, расположенных по периметру реактора так, что одному человеку просто не успеть переместиться от одного к другому в отведённый срок. Первая метка — ручной запуск магнитного поля, вторая — клапан подачи топлива, который надо открыть в коротком окне сразу после инициации, третья — контур аварийного теплоотвода, требующий ручного удержания в первые минуты, пока система сама не возьмёт управление.
— Что будет, если пропустить это окно? — спросил Громов, уже предвидя ответ, зная схему.
— Появится неконтролируемый скачок плотности плазмы, — сказал Архон, голосом без нотки драматизма, но с весом в словах. — Если всё сложится удачно, реактор самоуничтожится, прогресс будет утерян, и после охлаждения придётся начинать процедуру заново. При неблагоприятном раскладе разрушится магнитное удержание, произойдёт локальный взрыв, который, по моим подсчётам, способен уничтожить весь Блок Б и повредить соседние секции, включая часть исследовательского блока и, скорее всего, зал регенерации.
