Провал (СИ), стр. 24
— У вас есть выбор развернуться и уйти обратно тем же путём, каким пришли, — сказал Громов, — забыть координаты, забыть меня, вернуться к своей экспедиции и больше никогда не возвращаться к этой горе. Такой вариант существует.
Марина посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом, и Громов почти физически ощутил, как она взвешивает предложение — не эмоционально, а рационально, тем же способом, каким он сам взвешивал варианты минуту назад.
— Нет, — сказала она просто. — Я неделю собирала данные об аномалии, для которой не было объяснения. Я нашла место, обработанное материалом твёрже алмаза инструментом, которого не существует. Я только что видела, как стена засветилась от моего прикосновения, и слышала голос, звучащий из ниоткуда. Я не разворачиваюсь и не забываю. Это не то, как я устроена.
В этих словах не было бравады — Громов достаточно повидал людей, чтобы отличить показное геройство от простого, честного изложения факта о собственном характере. Марина не пыталась произвести на него впечатление. Она сообщала данные о себе с той же прямотой, с какой сообщала бы результаты полевых замеров.
Он молчал, взвешивая последний раз всю ситуацию целиком — риск от впуска против риска от отказа, потенциальную пользу от лояльного, компетентного союзника против потенциальной угрозы от неконтролируемой утечки информации, которую невозможно было гарантированно предотвратить никаким иным способом, кроме сотрудничества.
— Архон, — сказал он снова, не отводя взгляда от Марины, — если я приму решение впустить субъекта, какие протоколы это затрагивает?
— Протокол Носителя не предусматривает ограничений на допуск третьих лиц по решению самого Носителя, — ответил Архон. — Уровень доступа для допущенных лиц определяется твоим усмотрением в рамках общих ограничений базы. Рекомендация: субъект демонстрирует аналитические способности выше среднего профиля земного населения и специализацию, потенциально полезную для текущих задач — геологический анализ окружающей породы, оценка структурных рисков.
Прищурившись, Громов отметил: машина уже приняла решение. Аргумент в пользу решения, которое, по всей видимости, уже успела просчитать самостоятельно, — практичность, граничащая почти с манипуляцией, если бы Громов не знал уже, что подобная манипуляция была бы прямым нарушением протокола «ЗАВЕТ», о котором Архон упоминал вскользь в один из прошлых разговоров.
— Хорошо, — сказал он вслух, обращаясь теперь к Марине. — Войдите.
Марина сделала шаг вперёд, но Громов поднял руку — не угрожающе, просто останавливая движение достаточно, чтобы договорить условия, прежде чем дело зайдёт дальше точки, откуда легко отступить.
— И — ни слова наверх, — сказал он, и в этой фразе прозвучала жёсткость.
— Ни одному человеку. Ни коллегам, ни близким, ни в дневнике, который может попасть в чужие руки. То, что вы увидите за этой дверью, не подлежит огласке ни при каких обстоятельствах, которые я готов сейчас обсуждать.
Марина остановилась, глядя на него без страха, но и без готовности принять условие немедленно, без встречного требования.
— Покажите сначала, что здесь, — сказала она, и в голосе прозвучала та же твёрдость, что звучала во время разговора с научным руководителем неделю назад, судя по тому, как легко Громов мог представить себе эту сцену по одной лишь интонации. — Потом договоримся.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд, и что-то внутри признало в этом ответе не вызов, а равное условие, предложенное человеком, который не собирался соглашаться на слепую сделку просто потому, что находился в более уязвимом положении.
Впервые за время разговора он испытал чувство, близкое к уважению — осторожное, пока не переросшее в доверие, но вполне ощутимое, чтобы зафиксировать его как факт, заслуживающий дальнейшего внимания…
— Хорошо, — сказал он наконец. — Идёмте.
Он развернулся, не дожидаясь ответа, и двинулся к выходу из камеры, туда, где коридор вёл обратно в сторону центральных залов базы. Марина шла следом, держась на шаг позади. Громов, не оборачиваясь, отчётливо слышал за спиной шаги Марины — ровные и уверенные. Они выдавали человека, принявшего решение и не готового отступить из‑за первых же трудностей.
За их спинами дверь шлюза закрылась бесшумно, отсекая узкий лаз и холодный ночной склон снаружи от того, что теперь становилось общей тайной двух людей, минуту назад не знавших о существовании друг друга ничего, кроме имени, случайно всплывшего в разговоре у поискового костра неделю назад.
Глава 12
Геолог
Марина шла на полшага позади Громова, и первые минуты после того, как дверь шлюза закрылась за спиной, отсекая узкий лаз и заснеженный склон снаружи, она потратила не на вопросы, а на то, чтобы просто смотреть.
Профессиональная привычка сработала раньше любопытства — та же, что заставляла её на полевой практике сначала фотографировать обнажение целиком, прежде чем лезть с молотком к самому интересному участку. Общая картина важнее детали. Деталь без контекста — просто красивая цифра, которую нельзя ни на что опереть.
Коридор, по которому вёл её Громов, оказался шире, чем тот, что она проползла через боковой ход, — метра два с половиной в высоту, стены гладкие, без единого шва, отливающие тем же матовым металлическим блеском, что и передняя камера шлюза. Марина провела ладонью по поверхности на ходу, не останавливаясь, просто фиксируя тактильное ощущение рядом со зрительным. Прохладный, чуть шероховатый — не отполированный до зеркала, а обработанный с той точностью, которая не оставляет случайных огрехов. Инженерное решение, не эстетическое.
— Материал стен, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее фиксируя наблюдение вслух, как делала это в поле, когда рядом не было диктофона. — Не металл в чистом виде. Сплав. И судя по отсутствию коррозии на срезах у входа — сплав, которому наша металлургия не соответствует вообще ничем.
Громов, шедший впереди, не обернулся, но по едва заметному изменению темпа его шагов она поняла: он услышал и оценил наблюдение как имеющее вес.
— Архон, — сказал он, не оборачиваясь, — покажи ей состав, который доступен на её уровне допуска.
Пауза — не долгая, но заметная, — и голос заговорил из ниоткуда, тот самый, что она уже слышала через стену шлюза, только теперь ближе, отчётливее, будто источник находился повсюду одновременно.
— Сплав на основе элементов, отсутствующих в таблице Менделеева в стабильной форме на планете-источнике происхождения посетителя, — произнёс голос. — Синтезирован технологией, недоступной земной науке текущего уровня развития.
Марина замерла на середине шага.
Не от страха — страх, как ни странно, уже прошёл, вытесненный чем-то более сильным и куда более знакомым ей самой — тем острым, почти физическим ощущением, которое приходило в поле, когда все оказывалось сложнее, чем она представляла. Ощущение, ради которого она вообще пошла в геологию, а не в любую другую профессию, где не нужно было целыми днями ползать по курумнику с молотком в руке.
— «Элементов, отсутствующих в стабильной форме», — повторила она медленно, пробуя формулировку на вкус. — Это значит, они существуют, но нестабильны? Радиоактивный распад?
— Не в общепринятом земном смысле, — ответил голос.
— Стабильность синтезированных изотопов поддерживается структурой решётки, а не отсутствием распада как такового… Доступ к дальнейшим разъяснениям ограничен в связи с отсутствием у вас необходимых прав доступа к информации данного уровня…
— Ты сказал «текущий уровень допуска» дважды за две минуты, заметила Марина, оборачиваясь туда, откуда, казалось, исходил голос, хотя там была только гладкая стена.
— Это протокол или вежливая форма отказа⁉…
Пауза, на этот раз длиннее.
— Протокол, — ответил Архон. — Уровень допуска Носителя определяет объём доступной информации. Уровень допуска сопровождающих лиц определяется усмотрением Носителя в рамках общих ограничений базы.
