Теневой Капитал (СИ), стр. 7

— Красиво, — сказала Лера без капли иронии. — Ты бы так сделал.

— Я бы так сделал, — признал я. — Потому и злюсь.

Мы помолчали. Из щитовой тянуло теплом, генератор днём спал, только щиток тихонько зудел.

— Пять пачек, — сказал я. — Пять пачек на тысячу восемьсот штук замены. Даже если я скуплю весь «Холодок» во всех «Пятёрочках» Чернопрудова, мне его тут же оприходуют. И Виталий, манагер из пятерки, меня сдаст, это уже вопрос времени.

— Значит, нужно, чтобы он не проходил через дверь. Ну пока этот баг не починят.

— Через окно, что ли, кидать?

— Можешь попробовать через форточку, — сказала Лера. — Только Терминал, я думаю, и форточку посчитает. У него, судя по всему, учёт по периметру.

Я встал и прошёлся по коридору туда и обратно. Фина выглянула из 0-бис, увидела, что я хожу, и тоже вышла, на всякий случай встала рядом с Лерой.

— Мне нужен носитель тоннами, — сказал я, загибая пальцы. Это у меня привычка, загибать пальцы, когда начинает складываться схема. — Без бренда вообще. Не просто мёртвый, а такой, который никто никогда даже не рекламировал. Оптом, чтобы цена за штуку копейки. И завозить мимо двери и Терминала, чтобы обиженка на Директоре не навалила своих багулин. Сразу в 0-бис.

— А 0-бис Терминалу может быть вообще не принадлежит, — тихо сказала Лера.

— По бумагам не принадлежит… По крайней мере нигде не написано, что Вектор состоит на балансе Магазина. Или состоит, но это было стерто после архивации помещения. Плюс «Вектор» старше Магазина.

— Тогда вопрос только в том, где берут конфеты, у которых нет «мамы с папой». И как их сюда занести, не проходя мимо тёти Зины.

Фина посмотрела на меня, потом на Леру, потом пошла и поправила огнетушитель на стене. Он висел правильно. Ей просто надо было что-то закончить.

Обедать мы поехали домой. Я решил, что если мне уже грозят отнять голос, то пусть хотя бы на сытый желудок.

Еду мы купили ещё утром, на обратном пути со смены, и сейчас Лера с Финой разбирали пакеты на кухне. Гречка, тушёнка, лук, яйца, кусок сыра, банка огурцов, которую я взял исключительно для того, чтобы Толику было не обидно.

Лера командовала, Фина исполняла. Лук Фина резала так, что кубики получались одинаковые, как на рекламной картинке. Лера сначала смотрела на это с подозрением, потом махнула рукой и отдала ей ещё морковку.

Глядя на них, я подумал, что Лера с нами уже несколько дней. Помогает, активно в моей кассирской движухе участвует. И за это время ей ни разу не позвонили родители… хотя, может, они ей писали сообщения в мессенджере? А я просто не заметил.

— Мат на кухне нельзя, — напомнил я, проходя мимо.

— Я и не собиралась, — сказала Лера. — Но если Фина порежет мне палец с той же точностью, я выйду в коридор и скажу там всё.

Фина посмотрела на неё испуганно и отодвинула нож на сантиметр от Лериной руки.

— Это шутка, — сказала Лера и, помедлив, коснулась её плеча. — Неудачная. Режь. Ты хорошо режешь.

Фина зарумянилась от удовольствия. Я ушёл в комнату, чтобы не мешать этому тонкому дипломатическому процессу.

В комнате было солнечно. Ноябрьское солнце висело низко, лупило сквозь переплёт окна, и по паркету лежали золотые полосы. Я сел в кресло Влада, продавленное под левый бок, и поёрзал, пытаясь найти способ, как в нём сидеть максимально удобно.

Не нашёл. Кресло было под другого человека.

Под окном скрипнула половица. Не сама по себе, а с той самой задержкой, словно кто-то наступил туда секунду назад.

— Книжку дочитай, — прошелестело из угла. — Обещал ведь.

Я и правда обещал. Тогда, при заселении, Домовой перечислил: чай допить, книжку дочитать, пакет с ручки снять. Пакет я снял, кружку Фина отмыла. Книжка лежала на столе раскрытой корешком вверх, и я её с тех пор обходил, как обходят чужую тарелку в гостях.

Я взял её в руки. Толстая, в мягкой обложке, «Теория вероятностей и математическая статистика», девяностых годов издания. Раскрыта была на сто сорок шестой странице. Глава называлась «Задача о разорении игрока».

— Смешно, — сказал я вслух. — Очень тонко, Влад.

Я начал читать. Честно, с того места, где он остановился. Игрок с капиталом в «а» рублей играет против казино с бесконечным капиталом. Вероятность выигрыша в каждой партии равна «пэ». Вопрос: с какой вероятностью игрок разорится? Ответ, если коротко: с вероятностью единица, если он не уйдёт сам. Влад отчеркнул эту строчку карандашом. Дважды.

Я перевернул страницу. Между сто сорок восьмой и сто сорок девятой лежала бумажка.

Не закладка. Сложенный вчетверо бланк, сероватый, на такой бумаге печатают накладные в оптовых базах, где принтер не меняли с двухтысячного. Сверху было отпечатано: «ТОВАРНАЯ НАКЛАДНАЯ №___», дальше шли пустые графы. Пустые, кроме одной. Поперёк бланка, торопливо, кривым мелким почерком, который я уже узнавал по доске в 0-бис, было написано:

ТЯК Москва, Люблино. Павильон 4–17. Ван. Дата 17.12. Спросить «пустые». Не говорить, откуда.

Я перечитал три раза. Потом поднёс бумажку к носу, сам не знаю зачем. Пахло пылью и чуть-чуть мятой.

Дата 17.12… семнадцатое декабря? То есть завтра?

— Лер! — позвал я.

Она пришла с ложкой в руке. За ней, конечно, следовала Фина, с половником. Я показал ей находку.

— Что такое ТЯК? — спросила Лера, прочитав.

— Торгово-ярмарочный комплекс. Садовод, — сказал я. — Я там два лета на разгрузке стоял. Это по сути город, Лер. Там десять тысяч павильонов. Там продают всё. Ковры, носки, запчасти, свадебные платья, китайские тапки с подсветкой. И сладости. Оптом, мешками, коробками. Без этикеток, потому что этикетки клеят уже на месте, кто какие захочет.

— Конфеты без бренда, — медленно сказала Лера.

— Конфеты, у которых нет мамы с папой.

— «Пустые». — Она постучала ногтем по слову в кавычках. — Это не про конфеты… То есть про конфеты, но это пароль. Влад знал, что нужен пустой носитель. Он уже это вычислил.

— Он уже шёл этим путём, — сказал я. И только когда сказал, понял, что это значит.

Влад тоже стоял у «Вектора» и смотрел на стрелку «СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА». Тоже пёк что-то, тоже получал брак. Тоже, может быть, ходил в «Пятёрочку» и объяснялся с каким-нибудь Виталием про котиков. И додумался до того же, до чего я дошёл за полдня. Только он додумался раньше. И записал, куда идти. Но, возможно, так и не дошёл.

Фина стояла в дверях и смотрела на почерк. Не на слова, а на сами буквы. Половник в её руке дрогнул, и с него капнуло на паркет. Она тут же присела и вытерла каплю рукавом моей толстовки.

— Это Влада, — сказал я ей мягко. — Ты знаешь, да?

Фина кивнула и не подняла голову.

— Мы туда сходим, — сказал я. — Узнаем, что он хотел купить.

Половица под окном скрипнула. Медленно, длинно, и тепло из угла дошло до моих колен. Я вдруг подумал про червонцы под плашкой.

Лежачая копейка тухнет. Влад пускал в дело.

— Вот тебе и вложение, — сказал я углу. — Доволен?

Угол не ответил, но гипсовые колосья в нём, мне показалось, чуть-чуть порозовели. Как у человека, который делает вид, что ему всё равно.

— Гречка горит, — сказала Лера и ушла на кухню. На пороге она обернулась. — Денис. Ты же понимаешь, что если он туда ходил и после этого пропал, то это может быть связано?

— Понимаю.

— И всё равно пойдёшь.

— У меня рекламация, Лер. И неустойка голосом. Я храпеть хочу, когда женюсь, а то что жена подумает… муж бракованный, не храпит…

— Ты сначала научись не храпеть сейчас, — сказала она. — Я с кухни слышала.

И ушла, раньше чем я успел придумать ответ.

Смену я принял строго по графику. Тётя Зина пересчитала мне кассу, оставила на прилавке недоразгаданный сканворд, «а то ты всё равно не спишь», и ушла, громко сокрушаясь, что трамвай теперь останавливается прямо у крыльца и ей это нравится, а нравиться ей ничего не должно, она уже старая.