Печальный порядок, стр. 1
Адам М. Маккьюин
ПЕЧАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК
От переводчиков
Из-за цензуры на русском языке не могут выходить книги на самые разные темы и в разных сферах: академическая история, гендерные и квир-исследования, рациональное наркопросвещение, книги о проблемах свободы и демократии, не говоря уже о книгах, посвящённых генезису и критике современного российского авторитаризма и анализу причин войны с Украиной, — издание переводов таких книг невозможно представить в России из-за цензуры. И число запрещённых или нежелательных тем только расширяется.
Но такие книги не могут выходить не только в России, но и вообще на русском языке. И не в России тоже. Какие-то иностранные издательства не разрешают издавать на русском языке. Большинство таких книг немногочисленные и маломощные эмигрантские издательства просто не смогут издать: надо купить права, оплатить перевод, наконец, подготовить и издать книгу. Все эти расходы не окупятся тиражами, которые эти издательства смогут напечатать и продать.
Такие книги важны и нужны — вместе с ними у нас больше шансов лучше понять и страну, и мир, в которых мы все еще живем. И эти книги публикует проект Bookship в ИИ-переводе на русский язык. Несмотря на некоторые огрехи, перевод научной литературы и нонфикшн, хотя и не сравнится с качественным человеческим, может дать хорошее представление о том, что в этих книгах написано.

Перевод проекта Bookship (https://t.me/bookship24)
Джине,
Таблицы и рисунки
2.1. Глобальная дальняя миграция, 1840—1940
2.2. Рост мирового населения, 1850—1950
5.1. Законы об иммиграции китайцев в странах Тихоокеанского региона, 1852—1888
6.1. События 1885–1889 годов
2.1. Глобальная миграция, 1846—1940
2.2. Возвратная миграция как доля эмиграции, 1870—1937
2.3. Китайская миграция, 1850—1940
2.4. Индийская эмиграция, 1842—1937
9.1. Китайцы, арестованные, высланные и не допущенные к въезду в Соединенные Штаты, 1896—1930
10.1. Категории китайцев, прибывавших в Соединенные Штаты, 1894—1940
Благодарности
Писать мучительно. Думать и заниматься исследованиями — удовольствие. Летняя стипендия Национального фонда гуманитарных наук, гранты на развитие молодых преподавателей от Северо-Восточного и Колумбийского университетов и постдокторская стипендия Совета по исследованиям в социальных науках по программе «Международная миграция» позволили мне предаваться этим удовольствиям. Работа приглашенным исследователем в Фонде Рассела Сейджа в Нью-Йорке и в Азиатском научно-исследовательском институте Национального университета Сингапура заметно облегчила мои муки.
Многие люди помогали в работе над этой книгой самыми разными способами: комментировали черновики, указывали на ошибки, помогали с организацией и источниками, а порой бросали мимоходом замечания, которые решающим образом повлияли на ход моей мысли. Написав книгу об идентификации и категоризации, я остро осознаю, насколько недостаточна любая попытка сколько-нибудь правильно классифицировать их вклад. Поэтому я выражу благодарность самым простым и самым уравнительным из известных мне способов — в алфавитном порядке:
Джерри Бентли, Лорен Бентон, Ульбе Босма, Тереза Вентура, Донна Габачча, Джулиан Го, Майк Гроссберг, Пол Джонс, Никола Ди Космо, Питер Димок, Адриан Картон, Пер Кассель, Айра Кацнельсон, Мэтт Коннелли, Адам Косто, Дэвид Кук-Мартин, Филип Кун, Стивен Легомски, Мэрилин Лейк, Эрика Ли, Юджиния Лин, Лео Лукассен, Лю Хун, Сучета Мазумдар, Грег Манн, Хосе Мойя, Лесли Пейдж Мок, Прабху Мохапатра, Брайан Мэлоуни, Патрик Мэннинг, Дуг Нокс, Дэвид Нортрап, Пабло Пиккато, Меха Приядаршини, Анупама Рао, Энтони Рид, Умберто Родригес Пастор, Энн Роутон, Саския Сассен, Элизабет Синн, Лок Сиу, Джон Скэнлан, Сян Бяо, Грей Таттл, Чарльз Тилли, Мика Тойота, Нил Томсен, Тиффани Триммер, Уолтер Уамани, Майкл Уильямс, Джон Уитт, Дэвид Фельдман, Джон Фицджеральд, Лиза Форд, Эрик Хан, Дирк Хёрдер, Цю Либэнь, Генри Чан, Диего Лин Чоу, Николас Эванс, Генри Ю и Ян Бинь.
Конечно, даже самый рациональный способ классификации не может систематически учесть все черты сложной реальности. Поэтому я приношу массовую благодарность многочисленным слушателям, которые слушали и обсуждали эту книгу в разных ее воплощениях. Студенты моего аспирантского семинара «Международные порядки» осенью 2005 года также прочитали черновой вариант рукописи целиком и повлияли на мои размышления сильнее, чем им, вероятно, известно. Наконец, особую, кумовскую благодарность я приберегаю для Сесили и Джерри Маккьюин. Боюсь, что итоговый текст даже частично не возместит тех жертв, которые они принесли, чтобы он стал возможен.
У врат Закона стоит привратник. И приходит к привратнику поселянин и просит пропустить его к Закону. Но привратник говорит, что в настоящую минуту он пропустить его не может. И подумал проситель и вновь спрашивает, может ли он войти туда впоследствии? «Возможно, — отвечает привратник, — но сейчас войти нельзя». Однако врата Закона, как всегда, открыты, а привратник стоит в стороне, и проситель, наклонившись, старается заглянуть в недра Закона. Увидев это, привратник смеется и говорит: «Если тебе так не терпится — попытайся войти, не слушай моего запрета. Но знай: могущество мое велико. А ведь я только самый ничтожный из стражей. Там, от покоя к покою, стоят привратники, один могущественнее другого. Уже третий из них внушал мне невыносимый страх». Не ожидал таких препон поселянин, ведь доступ к Закону должен быть открыт для всех в любой час, подумал он; но тут он пристальнее взглянул на привратника, на его тяжелую шубу, на острый горбатый нос, на длинную жидкую черную монгольскую бороду и решил, что лучше подождать, пока не разрешат войти. Привратник подал ему скамеечку и позволил присесть в стороне, у входа. И сидит он там день за днем и год за годом. Непрестанно добивается он, чтобы его впустили, и докучает привратнику этими просьбами. <…>. Много добра взял с собой в дорогу поселянин, и все, даже самое ценное, он отдает, чтобы подкупить привратника. А тот все принимает, но при этом говорит: «Беру, чтобы ты не думал, будто ты что-то упустил». Идут года, внимание просителя неотступно приковано к привратнику. Он забыл, что есть еще другие стражи, и ему кажется, что только этот, первый, преграждает ему доступ к Закону. В первые годы он громко клянет эту свою неудачу, а потом приходит старость и он только ворчит про себя. <…> Уже меркнет свет в его глазах, и он не понимает, потемнело ли все вокруг, или его обманывает зрение. Но теперь, во тьме, он видит, что неугасимый свет струится из врат Закона. И вот жизнь его подходит к концу. Перед смертью все, что он испытал за долгие годы, сводится в его мыслях к одному вопросу — этот вопрос он еще ни разу не задавал привратнику. Он подзывает его кивком — окоченевшее тело уже не повинуется ему, подняться он не может. И привратнику приходится низко наклониться — теперь по сравнению с ним проситель стал совсем ничтожного роста. «Что тебе еще нужно узнать? — спрашивает привратник. — Ненасытный ты человек!» — «Ведь все люди стремятся к Закону, — говорит тот, — как же случилось, что за все эти долгие годы никто, кроме меня, не требовал, чтобы его пропустили?» И привратник, видя, что поселянин уже совсем отходит, кричит изо всех сил, чтобы тот еще успел услыхать ответ: «Никому сюда входа нет, эти врата были предназначены для тебя одного! Теперь пойду и запру их».
