За гранью дозволенного, стр. 45
Вроде бы одной неловкой ситуации избежать удалось, хотя впереди их ожидалось ещё немало. Обречённо вздохнув, Мишель села за стол. Обхватив голову руками, она на секунду прикрыла глаза и попыталась расслабиться. Мишель даже не шелохнулась, когда услышала звук открывающейся двери. Решив, что это кто-то из персонала, она тихо произнесла: “Я спущу карты” и продолжила сидеть в той же позе. Однако человек не покинул кабинет, напротив, шаги стали ближе, а потом чья-то рука легла на ее плечо.
— Привет. Как ты? — раздалось сзади, и Мишель вздрогнула, но не от прикосновения. Этот голос принадлежал Роману.
— Привет, — несмело обернулась она, чувствуя скованность. — А сам как думаешь? Я до сих пор пребываю в шоке после вчерашнего. Всю ночь не спала, еще и с мамой поссорилась. Кошмар какой-то, — Мишель потёрла виски. Она знала, что выглядела не лучшим образом, и, конечно, Роман не мог этого не заметить, однако он ничего не сказал. Хотя, судя по его измождённому виду и синякам под глазами, он тоже несладко провёл эту ночь. — Ну, а ты как? Разговаривал с отцом? — поинтересовалась она.
— Вроде того, — пространно ответил Роман. — Он намекнул, что ситуация непростая, я должен понимать всю серьёзность и нести ответственность за свои поступки. На этом обсуждение завершилось.
— Что ж, коротко и ясно, — заключила Мишель. Лучше бы с ней провели такую же беседу, нежели то, что она услышала.
— По — моему, он избегает этой темы, — предположил Роман. — Мне кажется, ему неловко или стыдно, — смущённо добавил он.
— Поверь, так лучше, — уверенно заявила Мишель. — Просто для мамы не существует таких понятий. Вчера она мне устроила настоящий допрос и наговорила всяких гадостей, вплоть до того, что хотела сделать аборт. Это было ужасно, — поделилась она, до сих пор ощущая удрученность.
— Ничего себе! — изумлённо воскликнул Роман. — Такие вещи вообще надо при себе держать. Хотя, чему удивляться, она и меня бросила в два года, — в голосе брата по-прежнему звучала детская обида, и Мишель прекрасно его понимала. Такую мать, как Лиза и врагу не пожелаешь, а уж после того, что выяснилось вчера, Мишель её просто ненавидела.
— Да, — согласилась Мишель. — Господи, как же у меня мерзко на душе! — не сдержалась она, устав подавлять эмоции. — Вот я смотрю на тебя, и мне по-прежнему хочется прикоснуться, обнять,.. поцеловать, — она невольно потянулась к нему и замерла. Теперь подобное проявление чувств следовало оставить навсегда в прошлом. И Мишель, помедлив, вынужденно отстранилась. — Если бы ты знал, как я люблю тебя, но тут же понимаешь, что не можешь, нельзя, — отчаянно прошептала она. — И почему нам не рассказали об этом раньше? Как всё несправедливо, — она грустно покачала головой.
— Увы, в жизни ничего нельзя знать наперёд, — с досадой произнёс Роман. — Ты можешь говорить, что с тобой этого никогда не произойдет и не знать, что с тобой это уже случилось. Так вышло с нами, — с горечью рассуждал он.
— И что нам теперь делать? Как дальше общаться? Ведь невозможно всё взять и забыть и жить, как ни в чем не бывало! — возмущалась Мишель. — Хотя мама настаивала именно на этом. Я никогда ее не прощу! — и внутри у неё всё закипело от злости.
— Успокойся, в таком состоянии ты не примешь адекватного решения, — Роман присел на свободный стул. — Я испытываю точно такие же чувства и не могу зачеркнуть то, что было, — он взял ее за руки. — Мишель, я тоже тебя очень люблю, ты мне дорога, поэтому я предлагаю дать нам обоим время. Мы еще раз подумаем, без спешки, всё хорошенько осмыслим и тогда будет видно. Тогда мы будем уверены, чего хотим и к чему готовы. Как ты считаешь?
— Пожалуй, — кивнула она, немного остыв. — В таких вопросах не стоит торопиться. Нужно взвесить все за и против.
— Вот и я о том же, — сказал Роман, а Мишель с грустью посмотрела на часы, отметив, что пора освобождать кабинет. — Что-то не так? У тебя еще пациенты? — взволнованно спросил он, очевидно проследив за её взглядом.
— Да нет, просто скоро придет вторая смена, — пояснила она, не желая с ним расставаться. Время от них буквально ускользало.
— Ясно, — ответил Роман и поднялся со стула. — И мне пора, перерыв на обед уже заканчивается, — каждая фраза приближала и без того печальный момент.
— Да, конечно, — растерянно произнесла Мишель и тоже встала.
— В принципе мы во всём разобрались, поэтому будем на связи. Подождем, сколько необходимо, — Роман остановился у двери.
— Ладно, — она глубоко вздохнула. Как же ей не хотелось его отпускать, а вдруг это навсегда? Вдруг он не вернется?
— Ну, до встречи, — Роман слабо улыбнулся и дёрнул за ручку. — Я люблю тебя, Мишель. Береги себя, — и, чмокнув её в лоб, вышел из кабинета.
В отличие от Романа, Мишель никогда не умела прятать эмоции, а в присутствии брата это становилось особенно сложно. Вот и сейчас она приложила столько усилий, лишь бы казаться спокойной, однако это у нее не особо получилось. Смахнув навернувшиеся слезы, Мишель снова посмотрела на часы. Почти два, а значит, с минуты на минуту придет другая смена. Решив, что больше оставаться в клинике нельзя, она тут же переодела форму и, захватив карты, побежала вниз. В регистратуре Мишель сдала ключи, расписалась за дежурство и, попрощавшись с персоналом, вышла из здания. Деревья безмолвно роняли янтарные листья, устилая коврами весь город и раскрашивая серые улицы. По дороге Мишель то и дело оборачивалась. Ей казалось, что за ней кто-то идет, а это был всего лишь ветер и шорох листьев. Осень… Как умело она всколыхнула её мир и вытащила то, что запрятано в самые потаённые уголки души. Те чувства, которых Мишель не хватало, и которые она теперь так отчаянно пыталась подавить. “Влюбилась в брата”, — словно одержимая этой мыслью, она повторяла ее по кругу, ей казалось, что она сходит с ума. И тогда она поняла, что ей действительно нужно время. Если это не прекратить, она реально свихнется. Сколько ей потребуется, она не знала, но твёрдо верила, что в итоге они с Романом п*р*им*ут правильное решение.
Между тем, Лиза тоже не находила себе места после воскресной встречи. Случившееся поразило её настолько сильно, что она до сих пор не могла отойти от шока. Вот уж чего она точно не ожидала, когда покидала Георгия, сбегая в Ниццу. О последствиях Лиза тогда и не думала, а они оказались страшнее, чем в самом кошмарном сне. В отличие от Мишель, Лизе не удавалось держать всё в себе. Ей было необходимо с кем-нибудь поделиться, иначе её буквально разрывало от эмоций. Правда, о таких вещах особо не расскажешь, иначе пикантные подробности мгновенно облетят всех знакомых, а сплетен и скандалов Лизе совсем не хотелось.
В итоге, помаявшись, она, в конце концов, решила признаться во всём Татьяне Ярославовне. Лиза знала, что мать, конечно, её упрекнёт, станет говорить о её вине и неправоте, но с другой стороны, человека надёжнее не найти, и она это понимала. Отчаянно поборов гордость, Лиза воспользовалась отсутствием дочери и позвонила Татьяне Ярославовне. Их беседа началась вполне обычно, с обсуждения школы и дачи Владимира. Слушая про всякие бытовые моменты, Лиза даже не знала, к чему приткнуть своё происшествие. Она и так с трудом набрала матери, но вовсе не для того, чтобы вникать во всякую ерунду. По истечении часа она до сих пор с ней не объяснилась, а ведь в девять должна вернуться Мишель. Понимая, что разговор может вообще не состояться, Лиза засуетилась. Выбрав момент, она вежливо прервала Татьяну Ярославовну и коротко сообщила:
— Мама, извини, но мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Ну, что стряслось на сей раз? — кажется, Татьяна Ярославовна даже не удивилась.
— У меня мало времени, — Лиза взглянула на будильник и от волнения затеребила в руке очки. — Но если в общих чертах, то Мишель узнала, кто её брат и отец, и я, наконец, их тоже увидела, — тяжело вздохнула она.
— Господи, Лиза, быть не может! А я ведь тебя предупреждала, что надо сказать девочке правду! — Татьяна Ярославовна повела себя в точности, как она ожидала. — И что теперь? Как они все отнеслись к этой новости?
