П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ), стр. 22
[ Задание «Поддерживать боевой дух десятого класса до окончания соревнований» выполнено.]
[ Прогнозируемая награда: 8 ОА. Начислено: +8 ОА.]
[ Событие внесено в накопитель. Прогресс задания «Сделать 10-й класс самым сплоченным коллективом школы» повышен.]
Со всей этой беготней школьники изрядно пропотели, а душа в лесу, как и у нас в школе, никто пока не организовал. Зато неподалеку имелся родник. Именно к нему мы всем табором, в сопровождении классных руководителей, и направились.
Дорогу многие уже знали, тропа шла под уклон, к ложбине, и там, у корней старой сосны, из-под камня бил журчащий источник. Он порождал неглубокий извилистый ручей, терявшийся где-то в траве.
Под ногами чавкала влажная земля.
Некто заботливый оставил на берегу обрезки пластиковых бутылок, которые можно было использовать как воронку или… для еще каких-нибудь целей.
Вода оказалась ледяной. Я это понял, едва окунув ладони. А какой-то незнакомый парень, вставший на колени и опустивший вниз макушку, так и вовсе заорал. Тем не менее, несмотря на довольно прохладную погоду, над моим классом искажался воздух и поднимался пар, как от лошадей после скачек. Бутылки наполнялись, лица мочились, а Гусев принялся пить прямо из ручья. Ему сказали, что так нельзя, а он ответил, что уже поздно.
Потом Жека стянул куртку и футболку, черпнул воды обрезком бутылки и резко плеснул себе на тело. Сперва вскрикнул, но потом принялся растираться, приговаривая «Хорошо-то как!».
Его примеру последовал Паша. За ними еще двое. Через минуту у родника обтирались по пояс голые мальчишки сразу из нескольких школ. А девочки стояли чуть поодаль и смотрели на них с выражением, в котором Психо расшифровал смесь презрения и зависти.
— Это нечестно! — выпалила наконец Мила.
— Что именно? — уточнила Ада.
— Что им можно, а нам нет.
— Нам тоже никто не запрещал.
— Ада!
— Я просто уточнила.
Запретить попыталась Инна Робертовна.
Она спустилась к роднику последней, в тех же белых кроссовках, только теперь со следами травы, мха, земли и чего-то еще подозрительно склизкого. Русичка посмотрела на веселящихся подростков и решительно заявила, что подобное поведение недопустимо. Мол, здесь девочки, на дворе октябрь, все простудятся, и вообще, где классный руководитель.
Дети посмотрели на меня. Я дозволительно промолчал. Они продолжили.
— Инна Робертовна. — Егор Игнатьевич подошел к ней со стороны своих девятиклассников. — В положении о турслете обтирание не запрещено. Купание — да, а обтирание — сколько влезет.
— Это же дети! — не сдавалась женщина.
— Дети. Вспотевшие. — подал голос Аркадий Борисович. Он стоял в ватнике и с советским термосом в руке. — Дорогая Инна Робертовна, я на этот турслет уже сорок лет езжу. И, поверьте моему опыту, простужаются исключительно те, кто не обтирается, а потом сидит в мокрой футболке у костра. Пусть моются, пока тепло. Вечером солнце уйдет, вот тогда и запрещайте.
Оба говорили спокойно и ровно и как будто даже не спорили, но при этом очевидно побеждали. Инна Робертовна посмотрела на одного, на другого, а потом на меня. И взгляд этот она будто скопировала у Галины Сергеевны. Такой же колючий и холодный.
А что такого-то? Я в Нарцесе тоже регулярно контрастный душ практиковал. Хоть и не всегда по своей воле. А последние дни так вообще в раковине моюсь. И ничего.
В лагере нас уже ждал обед.
Пока мы носились по станциям, родители успели развести костры, наготовить, накрыть, и теперь каждому классу полагалось по целому котлу еды. Или по два. А нам так вообще пришлось использовать все три. В первом булькал компот из сухофруктов, в двух других доходило харчо из риса, тушенки и томатной пасты. Такое густое, что половник в нем не тонул, а воды, по-моему, в этом месиве не осталось вовсе. Рядом на пленке лежал нарезанный хлеб, стояла банка сметаны и миска с огурцами и помидорами, а соль насыпали прямо на крышку от котла.
Двадцать три человека смели это богатство за четыре с половиной минуты. Я засек.
Глава 11
После обеда дежурные, назначенные Варей еще по приезде, ушли к роднику мыть посуду. Уже на выходе из лагеря они вовсю спорили, кому драить котел из-под харчо, потому что его требовалось не мыть, а скрести зубами.
Я дождался, пока все вернутся и развалятся на земле и бревнах подобно насосавшимся крови пиявкам, после чего встал и привлек всеобщее внимание.
— Объявление. — провозгласил я в сытую тишину. — Ужин вы сегодня готовите сами. Продукты есть, можете делать с ними что хотите, хоть сырыми жуйте. Но организаторы будут ходить по лагерям и оценивать. Причем не только ужин, но и лагерь. И вообще все, что здесь происходит.
Пара голосов протянули «ну-у». Еще с десяток сделали «о-о». Кто-то заявил, что его плов пробовали и хвалили. Ему ответили, что плов пробовала его мама и вряд ли она объективна. Жека сообщил, что виртуозно готовит в микроволновке. Особенно горячие бутерброды. Костя уточнил, что микроволновку мы не привезли.
— А Паштет вообще готовить не умеет! — с улыбкой поддела одноклассника Мила. — Он даже яйцо сварить не может.
Паша надулся, от чего стал похож на рыбу фугу.
— Могу.
— Да конечно!
— Я летом варил.
— Это когда ты кастрюлю сжег? Ты же сам рассказывал!
Класс заржал. Я же подумал, что в этом вопросе категорически солидарен с Пашей. И не только потому, что с моими кулинарными навыками имелся риск не осилить бутерброд, но и ввиду схожего опыта яйцеварения. Причем довольно свежего.
Дело было в среду, ближе к вечеру, и началось оно с того, что я решил поужинать.
Яйца я купил заранее. Плитка имелась. Большая кружка тоже. Литровая, эмалированная — в такой хоть суп вари, если, конечно, умеешь. Я налил воды, положил два яйца, поставил кружку на плитку, засек десять минут и, чтобы не терять зря время, ушел в тренерскую смотреть, что пишут на форуме про детей, которые бьют друг друга рюкзаками.
Тема оказалась животрепещущей, с довольно обширной базой, так что про яйца я благополучно забыл. И Психо, гад, тоже не напомнил.
Вода выкипела вся. Яйца лежали на дне сухой кружки, почерневшие с одного края, словно подошва ботинка, и молили их добить. Кружке тоже пришлось несладко, хоть она и уцелела.
Плитку я выключил и некоторое время просто смотрел на это, прикидывая, считается ли оно теперь сваренным. По логике — да. Ничего сырого там точно не осталось. В принципе, наверное, я их даже пожарил, и если еще не существовало блюда из жареных в скорлупе яиц, то я его только что изобрел. Не благодарите.
А потом я вспомнил, что Лена всегда обдавала свежесваренные яйца холодной водой, чтобы они потом легче чистились. Действовать по готовому алгоритму у меня получалось лучше всего, так что я взял горячую кружку сквозь сложенную втрое футболку, отнес в учительский туалет, отвернул помеченный синим вентиль и подставил свой кулинарный шедевр под тугую струю.
Раздался взрыв.
Не такой мощный, как в кино, но бахнуло знатно. А в следующую секунду яйца оказались везде. На стене, зеркале, потолке, на мне, на деревянной перегородке кабинки и… ну. В общем, везде. Везде — и есть везде. Мой ужин ровным слоем покрывал школьный санузел.
Пришлось убираться. Я драил сортир минут сорок, периодически вставая на унитаз, чтобы дотянуться шваброй до потолка, и все это время из вентиляционной решетки доносилось хихиканье. Негромкое. Ровное. Оно даже пробудило во мне легкую волну злости, которую кое-как удалось подавить. Тоже своего рода тренировка.
— Роман Дмитриевич!
Я вернулся к турслету. Напротив меня, уперев руки в бока, стояла Ада и пялилась мне прямо в лицо.
— Я спрашиваю: можно использовать другие продукты? — повторила она. — Не из тех, что нам выдали.
— Это какие? — уточнил я.
— Из леса.
— Шишки, что ли? — хохотнул Жека. — Суп из шишек. Как белкам.
