П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ), стр. 11

— Ни за что. Забудь.

[Зафиксирована эмоция: восторг. Интенсивность 89%, снижается. Источник — восстановленный фрагмент памяти. Эмоция закрепилась в сознании носителя.]

Четвертая. Вожделение, родственные узы, злость и вот теперь восторг. Соленый, с привкусом железа. Я перекатил его во рту, как леденец, и понял, что он мне знаком. Он захватывал меня и раньше. У залива на набережной, когда тянуло шагнуть в воду. В темном зале у диорамы. Просто раньше я не понимал, что происходит, а Психо предпочитал говорить «устойчивое состояние».

Тяга к воде. Вот она, оказывается, откуда.

И еще одно.

Я учился в школе магии.

В настоящей!

То есть я не только видел сущностей и тайком медвежатничал, а посещал настоящее магическое заведение. С расписанием, куратором, корпусами и парусной секцией. С товарищами по команде, чьих имен я не помнил еще минуту назад. Я знал, как позвать ветер, задолго до того, как начал считать себя психом.

Вот так поворот…

Честно говоря, я собирался обдумать это как следует, но Алена подозвала усталую официантку, и та уже принесла счет. Психо, к его чести, не сказал ни слова. Ни про магию, ни про ее отсутствие. Видимо, ждал, пока я сам сделаю запрос.

— Ну что. — Алена вертела в пальцах чайную ложку. — Понравилось?

— Вполне. — честно признался я.

— Стерлядь — огонь. Правда.

— Верю.

Ложка сделала круг по блюдцу и легла черенком ко мне. Я вспомнил Римму Павловну и не понял, значит ли это что-нибудь.

Алена достала телефон, посмотрела на экран, убрала.

— А ты чего затих? — спросила она.

— Думаю.

— О чем?

— О воде.

— А. Ясно.

Ясно ей определенно не было. Мне, впрочем, тоже. Молчание затягивалось, и в нашу беседу проник посторонний шум. Скрежет ножа по тарелке за соседним столиком, звяканье стекла на кухне, обрывки чужих разговоров, шелест автомобильных колес с улицы. Раньше Алена заполняла такие паузы сама, рассказывая про подругу, стерлядь или пингвинов, но теперь она молчала и смотрела в окно.

Устала, наверное.

Экскурсия, обед, почти три часа в компании психа. Любой на ее месте выдохся бы.

Счет я оплатил картой. Сумму запомнил. Больше, чем за билеты, но меньше, чем пять тысяч, брошенных в клюквенную лужу. Приемлемо.

— Слушай, Ром. — Алена выпрямила спину и положила обе ладони на стол, словно сфинкс на набережной. — А давай пройдемся? По Невскому, до Гостинки. Наверняка на Малой Садовой какие-нибудь музыканты играют. Ну, просто. Пока дождя нет.

Я открыл рот, чтобы согласиться, — почему бы в принципе и нет, — но тут дверь в кафе решительно распахнулась.

Внутрь вошли двое. Один в черном костюме, второй в белом. Оба без верхней одежды, хотя на улице, прямо скажем, давно уже не лето. Они не стали оглядываться и искать столик, а пошли прямо к уставшей официантке, на ходу раскрывая служебные корочки.

— Департамент Ревизии Сервиса. — со знакомой мне интонацией представился асур. Словно контролер в автобусе. Ровно такой же тон я слышал на причале. Несколько минут и в то же время много лет назад. — В вашем заведении зафиксировано вопиющее нарушение обслуживания. Нам нужно поговорить с сотрудницей.

— С какой?

— Вы знаете, с какой.

Алена повернулась ко мне и приподняла брови.

— Департамент чего? Ревизии сервиса? Это что, реально есть такое?

— Похоже на то.

— Надо же. — она посмотрела на сущностей с уважением. — Хотя, если честно, полезная штука. Столько мест, где хамят. Я бы в такой департамент сама написала. Раза три.

Я не ответил. Я смотрел на костюмы.

После пожара они тоже опрашивали людей в костюмах, только тогда я принял их за полицейских. В магазин, где я общался с Сергеем Сергеевичем, они явились в сером и никого из себя не изображали. И там, и там лица были другие. А манера — та же. Одинаковая походка, идентичная выправка, схожая привычка не смотреть по сторонам, словно их ничего в этой жизни не касается. Третья пара за месяц, не считая разблокированного воспоминания.

Значит, их много. Не два конкретных сотрудника, а целое ведомство!

Кэра-кэра-онна стояла у кассы. Она быстрее всех осознала происходящее. Улыбку с ее лица как будто стерли ластиком, и официантка побледнела до темных пятен на щеках. Из дрожащих рук выпал бокал и с оглушительным звоном разбился о безразличный ко всему пол.

— Это… — губы сущности шевельнулись почти без звука. — Это второе. Второе. Меня не должны были… как вы вообще…

— Пройдемте. — дэв указал рукой на служебную дверь. — Разберемся. Не при людях.

Забвение, если не вписался дважды.

Недавно, у мусорных баков, мне объяснили это одной фразой. Водяного «лишили легких» за утопленный гидроцикл. Официантку, судя по всему, собирались лишить того же за графин морса.

Второе нарушение.

Она пошла, опустив голову, будто висельник на эшафот. Но возле двери все же обернулась. Не на коллегу. Не на зал.

На меня.

Все трое исчезли в недрах кафе, недоступных простым посетителям.

— Ром? — Алена дергала меня за рукав. — Ты чего? Пойдем. Они разберутся. Она же не специально. Оштрафуют, наверное, и все. В следующий раз аккуратнее будет.

— Подожди меня здесь. — я встал.

— Куда ты?

— Я быстро.

И я пошел к служебной двери.

Глава 6

За дверью с табличкой «Только для персонала» оказался коридор, нахождение в котором сам персонал вряд ли почитал за привилегию. Метра четыре в длину, мигающая лампа под потолком, ящики с кегами вдоль стены и вечная борьба аромата фритюра с хлоркой. Фритюр проигрывал. Впереди висела пластиковая занавеска, и из-за нее валил пар.

Кухня.

Повар в черной футболке бросил на меня взгляд поверх сковородки.

— Посторонним нельзя.

— Знаю.

— Э! Мужик! Я же сказал…

— Я быстро.

Он открыл рот для третьей попытки, но я уже прошел мимо. Давно замечено: уверенно идущего человека почти никто не останавливает дважды. Первый раз — по инерции, а на второй уже надо принять решение, имеет ли человек право здесь находиться или нет. А большинству лень. Да о чем речь — большинство и первый раз предпочтет не связываться. Не то откроешь рот, а тебе потом по шапке настучат. Может быть, даже не только фигурально, но и вполне буквально.

По колпаку повар решил не получать и, пробурчав что-то нечленораздельное, вернулся к готовке. Ну и правильно.

Вторая дверь, железная, с рычагом. За ней — двор.

Снаружи Кузнечный переулок выглядел так, будто его вылизали. Здесь же, с изнанки, вылизывать никому и в голову не приходило. Ржавые баки, лужа поперек проезда, поддоны, сложенные штабелем у стены, и облупленная арка в соседний двор. Пахло уже не фритюром, а мокрым картоном. Парень в фартуке разбирал наваленные кучей коробки и складывал их в стопку. На меня он даже не посмотрел. Одна коробка, вторая, третья. Ритм, как на конвейере.

Ни официантки, ни черно-белой пары я не увидел.

— Эй! — обратился я к рабочему. — Куда делись девушка и двое в костюмах?

— Туда рванули. — он, не поднимая глаз, мотнул головой в сторону арки.

— Быстро?

— Аки ветер.

— А дальше там что?

— Дворы. — он положил четвертую коробку. — Чел, я тут картон складываю. Я тебе не навигатор.

Справедливо.

Я прислушался. Шлепали по лужам бегущие ноги. Шаги частые, легкие, быстрые. Следом — две ровных поступи в ботинках. Не бегущих. Они знали, что от них не уйти.

Я двинулся на звук.

За аркой оказался второй двор, поменьше, и я успел увидеть, как в его дальнем конце мелькнула белая рубашка официантки. Она бежала, широко размахивая руками и поминутно оглядываясь. На лице ее застыла гримаса, в которой Психо сходу определил смесь паники и обреченности. Причем с довольно высокой степенью вероятности.

За ней шагали двое. Асур и дэв. Они шли быстро, но именно шли, не переходя на бег, и это выглядело хуже любой погони. Примерно так же шествует по коридору Морозова, когда ей доложили, что в туалете курят. Спешить некуда. Нарушители никуда не денутся и в любом случае получат по заслугам.