Система Распутина. Том 2 (СИ), стр. 4
«Это моя ошибка. Снимок удалён. В документах меня спутали с вашим братом, сегодня я это исправляю. Его данных больше нигде не будет. Простите меня и передайте извинения маме».
Ответ пришёл не сразу. Костя за пультом не дышал.
«Он бы посмеялся. Он вечно влипал в истории. Удачи вам с вашим воскрешением».
Я убрал телефон. У тёзки появились сестра, мама и привычка влипать в истории. Из строки в реестре он стал человеком, и делить с ним одну строку стало отчего-то стыдно.
Костя молча взмахнул рукой над мышью, и правая колонка исчезла с монитора — тихо, без обычного «вжух».
— Прости, командир, — сказал он, не поднимая глаз. — Не подумал.
— Я тоже. Это я тебе всё прислал.
Минуту мы промолчали. Потом Костя кашлянул — уже без прежнего азарта, но и без желания сдаваться:
— Ну хоть заголовок-то дай. Не скучный. «Справка о присутствии покойника» — пойдёт?
Я примерил это голосом диктора — и услышал собственный некролог в вечерних новостях: ровный баритон, траурная музыка, фотография в чёрной кайме. Один раз я его уже слышал. Хватит.
— Отставить. Ставим вопросом: «Два человека с одним именем. Кто из них жив?»
— Вопрос — это пауза. Секунд десять держать, чтобы дочитали. И шрифт на два размера крупнее: снимать будут на телефоны.
— Выдержим. А твой заголовок я переделаю и заберу в открытие. Первой фразой: «Справку покойник принесёт лично».
— Ха! — Костя прыснул в кулак. — Вот это подача!
Музыку под карточку решили не ставить: пусть читают в тишине. Запись поминок — на отдельный диск, в архив, рядом со свадебным. Костя подписал его жирным маркером и приложил ладонь к виску:
— Готово, командир.
Ольга на своём конце стойки расписывала подготовку к смене: колонки, галочки, ровный почерк. Перед ней стояла чашка кофе, отпитая ровно до половины. Как всё у Ольги — дозированно.
— Поминальный коктейль, — я положил перед ней смету. — Одна подача на всех. Безалкогольный, красивый цвет. Рабочее название — «За здравие».
— Поминки в час, смена в четыре, руки у меня одни, — она постучала ручкой по стойке. — Отдельное меню на весь вечер — без меня.
— Одна подача. Не меню.
Между нами личное стояло на паузе, а рабочее Ольга отмеряла точно, как биттер, — капля к капле. Она молча защёлкала калькулятором: порция на каждого по списку, две про запас, одна пробная. Потом открыла холодильник под станцией — и застыла.
— Где клюква?
Полка, на которой в пятницу стояли пять бутылок клюквенного морса, была пуста. Только липкий круг на пластике.
— Субботняя смена, — Ольга выудила из-под полки скомканный чек. — Стёпка с Пашей. Девичник, сорок «Космополитенов». Весь морс. — Она скомкала чек ещё сильнее. — Поставщик по воскресеньям не возит. В магазине — разве что сок в пакетах, а им я людей не пою.
До поминок оставалось два с половиной часа. Ольга смотрела на пустую полку так, будто там лично лежал Стёпка.
Перед глазами всплыло окно:
Внеплановое задание: «Поминальный коктейль».
Условие: подача на всех гостей из наличных запасов бара.
Награда: +15 опыта.
«Спасибо, булочка. А то я уж думал, что сегодня у меня недобор заданий».
Я открыл все холодильники подряд, включая кухонный. Лаймы. Яблочный сок, свежий, вчерашнего отжима. Банка облепихового пюре — повар держал её под десерт, который так и не дошёл до меню. Мёд. Розмарин. Тоник.
— Облепиха, — сказал я.
— Она кислая, как Соколова после инвентаризации.
— Поэтому яблоко и мёд. А розмарин — для горечи. Поминки всё-таки. Сладкое на поминках — фальшь.
Ольга скрестила руки.
— Угадаешь пропорцию с первого раза — замешаю. Не угадаешь — гости получат воду с лимоном, а объясняться будешь ты.
Я взял джиггер, хотя «Точная мера» в нём не нуждалась: Ольге нужно было видеть цифры. Облепиха, яблоко, ложка мёда, размешанного в тёплой воде, тоник в самом конце. Розмарин — хлопнуть в ладонях и опустить на секунду, чтобы отдал запах и не успел забить остальное.
Через пять минут перед нами стоял низкий широкий стакан. Тонкий бокал, по словам Ольги, на таком вечере был бы лишним пафосом. Цвет вышел янтарный, тёплый, как свет в зале перед открытием. Ольга отпила первой и долго держала глоток.
— Ягода в начале, — сказала она. — Горечь следом. Финиш сухой. — Помолчала. — Торжественно и трезво. Ладно. Лучше клюквы, если честно. Только Стёпке не говори, а то он решит, что так и задумывал.
Задание «Поминальный коктейль» выполнено. +15 опыта.
— Замешаю к половине первого. Расход — отдельной строкой в твоей смете. Нарезка моя, разнос твой. И ты нужен у входа: люди придут к организатору. — Она вытерла руки о полотенце. — Гостям-то что скажешь?
— «За здравие». Пьём за здоровье пришедших.
— «Пьём» режь. Оставь здоровье пришедших.
Короче, а смысл тот же. Спорить с Ольгой о словах всё равно что учить повара солить суп.
— А тост за здоровье покойника кто говорить будет? — она кивнула на программу.
— Я. Мне по должности положено.
К одиннадцати пришли оба ответа: из ведомства — и, отдельным письмом, выписка из реестра, которую приёмщица всё-таки достала из собственной базы. Архив мог спать спокойно до понедельника. Следом пришло сообщение от исполнителя, короткое и сухое, как отрывной талон:
«Личное подтверждение назначено предварительно на тринадцать сорок пять. Окончательно его закрепят, когда пакет признают пригодным».
Тринадцать сорок пять. Самая середина моих поминок.
Угроза стирания личности сохраняется.
«Чудесно, булочка. Отпроситься с собственных поминок на собственное воскрешение. Такого формата у меня в эфире ещё не было».
Я пошёл к Косте.
— В тринадцать сорок пять мне нужно выйти. Минут на десять.
— Так там тосты! Люди готовились. Соседка твоя звонила, спрашивала, сколько ей на речь. Пишет на бумажке.
— Всем по две минуты. Своё приветствие режу до тридцати секунд — пусть видят, с кого начали.
— Организатор режет себя первым, — рассмеялся Костя. — Такой довод принимаю.
Мы отрепетировали переход. Я сказал в пустой зал: «Ведущий отлучится на минуту по личному делу и сразу вернётся к вам», — и на последнем слове Костя щёлкнул клавишей. На экране встало: «Два человека с одним именем. Кто из них жив?»
— Чисто, с первого раза, — кивнул он. — Карточка удержит зал, пока ты за дверью.
Около половины двенадцатого я сел на Костино место и вызвал исполнителя по видеосвязи. На мониторе появился мужчина лет пятидесяти в пиджаке, за спиной глухая стена и полка с папками. Лицо человека, который по выходным сверяет чужие анкеты.
— По вашему материалу поступило: трудовое оформление, свадебная запись, копия паспорта, — начал он.
На третьем пункте голос у него чуть ожил. Свадьбу он явно видел — ту самую, где Михалыч басом завёл «Голубой вагон».
— Поющая родня подтверждает, что вечер удался, — заметил исполнитель. — Но все ваши копии повторяют один и тот же паспорт. Это ничего не доказывает.
— Тогда родню на бис вызывать рано, — согласился я. — Утром пришли два ответа. Прошу сравнить их друг с другом.
Я вывел оба письма в окно связи.
— Первый — откуда выдан мой паспорт и по каким документам. Второй — запись о смерти тёзки и выписка, по которой нас связали.
Исполнитель подался к своему экрану и потянулся поправить очки — и так и застыл, с рукой у лица. По центру экрана поплыло колёсико загрузки, потом всплыла серая рамка: «Соединение потеряно».
— Роутер! — Костя хлопнул себя по лбу. — Соколова его на ночь вырубает, экономит, а он потом до обеда капризничает…
Я перезванивал дважды. Дважды — «абонент недоступен». На третий раз пришло автоматическое сообщение: «Повторное подключение — в порядке общей очереди». Очередь к дежурному исполнителю в воскресенье могла означать и пять минут, и понедельник.
