Система Распутина. Том 2 (СИ), стр. 18
— У бармена здесь прямой интерес, — представитель наклонился к микрофону. — Конкуренты мешают ему продавать его коктейль. Вся ваша принципиальность — цена коктейля.
Шпилька про смету чужой принципиальности сама просилась в голос — и растворилась раньше первого слова: челюсть отпустило, как расслабляются пальцы после долгой смены за шейкером.
Навык «Иммунитет к провокациям»: импульс ответной личной колкости погашен.
«Зонт опять успел, булочка. Жаль. Про смету его принципиальности у меня было отличное».
— Фартук у меня действительно есть, — сказал я. — А лаборатория чужая. И поставщик, к сожалению, тоже.
Ведущий отставил стакан. В студии засмеялись, и даже за стеклом аппаратной кто-то хлопнул по пульту.
— Поставку подтверждаю, — представитель вернулся к листу. — Закупка проведена законно: товар принят, документы оформлены, разрешение получено. Поставщика определяла торговая точка: управляющий на месте сам выбирает товар и сам принимает поставку. Так работает любая сеть.
— Напомню зрителям, — ведущий поднял палец над хронометражем, — наш собеседник уполномочен оператором «Пятого угла» отвечать за заявление, опубликованное от его имени. Редакция проверила это до эфира.
— Законность получит своё время целиком, — кивнул я. — А самостоятельность управляющего я у него не отнимаю. Давайте прочтём заявление вашего оператора.
Редактор вывел фразу на экран рядом с карточкой. Я прочёл вслух:
— «Управляющий выбрал „Праздник“ самостоятельно; согласование с Седовым не требовалось». Первую половину оставляю управляющему, как вы и просите. Проверим вторую.
Представитель посмотрел на экран, потом на свой лист. Ответов у него оставалось немного, и по лицу было видно: цену каждого он уже прикидывает.
— Оператор сохраняет своё заявление? — спросил я.
— Управляющий сам предложил поставщика, сам принял товар, сам подписал приёмку, — размеренно ответил представитель. — В этом он самостоятелен.
— Всё это остаётся за управляющим, город слышал. Я спрашиваю о разрешении — о том самом, которое ваша сеть назвала лишним. Заявление сохраняете?
— Заявление говорит о работе точки. Точка работала в обычном порядке.
— Рядом — полный пункт документа, — бросил ведущий через стол.
Слева на экране осталась фраза сети, справа встала страница согласования — та, что дал управляющий.
— Прочтите, пожалуйста, второй абзац, — попросил я. — Вслух.
— «Согласование… обязательно». — Представитель прочёл чётко и разгладил угол листа. — Условие написано. Это обычная внутренняя процедура, она исполняется каждый день, в каждой точке.
— Значит, обязательная и исполняется. Остаётся вопрос, кто её подписал.
— Лицо здесь служебное. Для зрителя достаточно факта соблюдения. Сеть вправе утверждать поставщика внутренним решением, это общая практика.
— Пусть так. Управляющий мог предложить товар, а разрешить закупку — другой человек. Одно другому не мешает, и оба факта уже на экране.
Ведущий повернулся к камере за итогом, и представитель подхватил его движение:
— Остальное пусть проверяют специалисты. Городская программа свою часть сделала.
Спроси я сейчас «а кто знал?» — и подарил бы ему выход: любое «знал» превращалось в догадку, а догадки специалисты проверяют годами. Свой вопрос я держал узким, на одно разрешение.
— Итог, — ведущий глянул в объектив. — Преступление пока не доказано.
Кто-то в зале хлопнул. Представитель отодвинулся от микрофона: свою часть он отработал. Я поднял карточку «Закупка» над столом.
— Мои шесть секунд. Как на пробе: после вашего итога.
— Со стороны это выглядит местью, — ведущий смотрел на таймер, а не на меня. — Гость, который вцепился. Зритель только что слышал итог.
— Итог ваш, он стоит. Мой вопрос его не отменяет. Одна фраза.
Ведущий помедлил — ровно столько, сколько стоит в эфире сомнение, — и повернул микрофон обратно к столу.
— Чьё согласование требовалось? — спросил я.
— Валерия Викторовича Седова, консультанта, — бесцветно произнёс представитель. — Опытный специалист, его мнение учитывается.
— Мог ли управляющий провести эту закупку после отказа Седова?
Вопрос, который я вчера прятал в шесть секунд, впервые прозвучал вслух — и висел над столом дольше, чем звучал.
— «Консультанта» оставляю вам, — добавил я. — Меня интересует одно: было ли у него право запретить.
— Давайте честно, — представитель сложил ладони на столе. — Закупка законна. Предлагаю на этом остановиться, зритель устал от канцелярии.
— «Законна» пусть остаётся вашим словом. Но сначала: свою фразу вы подтверждаете или исправляете?
— Напомню порядок, — ведущий глянул в лист. — Если ответа нет, заявление остаётся на экране рядом с документом, и рядом с ними — отметка об отсутствии ответа. Обе стороны с этим согласились.
Представитель смотрел на экран, где его фраза и полный пункт стояли плечом к плечу.
Представитель оператора. Ожидание: сохранить «законно» ценой одной фразы.
Вероятность исправления заявления: 74%.
«Вижу, булочка. Он тоже считает. Одна исправленная фраза обойдётся сети дешевле, чем заявление, которое весь вечер провисит рядом с документом. А „законно“ он сохранит в любом случае».
Представитель медленно подвинул микрофон к себе.
— От имени оператора исправляю заявление, — начал он, и на слове «исправляю» голос коротко, на полтона, сорвался. Он остановился, сглотнул и повторил твёрдо: — От имени оператора исправляю заявление. Согласование Валерия Викторовича Седова требовалось и было получено. Закупка остаётся законной. Право предложить поставщика у управляющего сохраняется.
Человек, который приехал объявить бармена лжецом, сам отозвал фразу своей сети. Из всех оставшихся потерь он выбрал самую дешёвую — грамотно, надо отдать ему должное.
За стеклом аппаратной кто-то снял наушники, редактор замер над клавиатурой. Режиссёр держал крупный план представителя дольше, чем требовала сетка.
— Мой заготовленный итог уходит в корзину, — ведущий отложил лист. — Новый такой: оператор «Пятого угла» исправил своё заявление в прямом эфире. Обе версии остаются на экране рядом. Следующий вопрос программы — к Валерию Викторовичу Седову, давшему согласование. Ждём ответа на тех же условиях.
У гостевого монитора Ольга повернулась к Косте.
— Наш бармен им их же инструкцию прочитал, — сказала она деловито, будто подписывала акт приёмки. — Вслух, при свидетелях.
— Записал, — Костя поднял телефон. — Под премию.
— Редактор, одна просьба, — сказал я. — Фрагмент целиком, от моего вопроса до повторного «исправляю». Без монтажа. Отдайте его бару: рекламу покупатель уже видел, пусть теперь увидит ответ.
— Соберу и передам с отметкой времени, — кивнул редактор.
— Ольга, лови.
— Уже отправляю Стёпке. — Она работала пальцами по экрану. — Пусть гость смотрит до последнего слова.
Зал аплодировал, и в аппаратной громкость убавлять не стали. Я отпустил карточку «Закупка», и она легла на стол рубашкой вверх. Только тут я выдохнул по-настоящему — впервые за весь эфир.
— Программа уходит в записанный блок, — объявил ведущий. — Двенадцать минут о городских мастерских, и возвращаемся с финальным сегментом.
Через несколько минут Ольга повернула ко мне телефон. Стёпка писал: гость досмотрел фрагмент до конца, убрал рекламу и заказал «Бульбуль» по меню. Наливал Паша, заказ оплачен.
«Один стакан против всей их рекламы, булочка. Счёт маленький, зато наш».
— Один вернувшийся покупатель, — сказал я Ольге. — Для начала прилично.
— Начало записываю на тебя. — Она убрала телефон. — По полной цене, между прочим. Скидок за чужую рекламу у нас в прайсе нет.
В дверях студии появился продюсер и помахал папкой.
— Пять минут на будущее, Дмитрий. Пока мастерские гнут свою медь.
