Тренер Гильдии Фамильяров 8 (СИ), стр. 32

— Я не учу. Освежаю в памяти, — чеканил я каждое слово, и не сводил глаз с зазнавшегося сотрудника «Фамландии». — Любое эфирное существо способно найти в себе резервные залежи энергии. Тем более в ситуации, напрямую угрожающей его жизни. Утконос отреагировал на угрозу. У него сработал древнейший инстинкт выживания. Произошёл стихийный выброс концентрированного стресса. Да, потоки воздуха ему несвойственны. Но они могут это делать. Могут. Что сделал я? Вовремя подоспел, успокоил животное, пока оно не покалечило или не убило ваших драгоценных вип-клиентов. Я спас «Фамландию» от катастрофы. Вот что я сделал, Евгений Матвеич.

На мгновение в зале повисла тишина. Коллеги отреагировали на мой спич по-разному.

Заведующая Елена Прокофьевна продолжала театрально охать и ахать, заливая свой стресс и рухнувшие карьерные перспективы настоем валерьяны из мутной мензурки. Петруха окончательно потух за столом, панически вращал глазами, протирая постоянно потеющие очки.

Зато Верещагин, до этого молча сидевший в кресле, внезапно подал голос, и снова в мою поддержку.

— А я считаю, что поделом этим моральным уродам, — флегматично заявил представитель Ветнадзора, закидывая ногу на ногу, и откусив от бутерброда солидный кус. — Дафно пова быво их фугануть… Фтобы берега не путали.

— Олег! А ну убери свою жратву! — гаркнул на него Хахалев. — Ешь в обеденное время.

— А ты мне не указ, — ухмыльнулся Верещагин, прожёвывая кусок бутера. — Покажи правило, где запрещено это делать?

— Вот найду, и тыкну им в твою наглую морду, — бросил в его сторону начальник охраны. — Говори, что ты там хотел?

— Я про то, что утконос выдал такой фортель… — ухмыльнулся Верещагин, пряча надкушенный бутер обратно в свою поясную сумку. — Ведь реально он мог сам такое сделать, от страха. Включите логику. Ну же, — оглядел он остальных, — Зачем Артуру в первый же день работы такое вытворять? Нафиг ему привлекать к себе внимание? Тем более он не смертник. Переходить дорогу отпрыскам влиятельных семей? Ему нужны такие проблемы? Нет! И я всё видел! Да-да, я был рядом. Его щенок сидел тихо и мирно, лишь хвостом вилял.

Хахалев злобно зыркнул на Верещагина, но аргумент прозвучал весьма убедительно. Бывший егерь стиснул зубы, понимая, что доказать моё прямое вмешательство он не в силах.

Между тем Искорка, удобно устроившаяся на моём плече, довольно причмокнула, выпустила в потолок аккуратное колечко дыма, полностью одобряя исход беседы. Живчик смирно сидел у моих ног, притворяясь пай-мальчиком, и лишь тихо и радостно вилял хвостом, постукивая им по паркету.

По незримым нитям Сопряжения доносились их эмоции. Чувство удовлетворения и радость от того, что я так грамотно всё изложил.

Мы наказали зло, спасли несчастного утконоса и вышли сухими из воды. И это была только первая победа на вражеской территории.

В этот момент Хахалев отошёл, куда-то решая позвонить.

— Жалуется, — прошептал мне на ухо Верещагин. — Боссу трещит о тебе. Зуб даю…

— Мне то что с этого? — хмыкнул я, как можно более беспечно.

Напряжение в конференц-зале усиливалось.

Верещагин, до этого лениво скрипящий спинкой кресла, бросил взгляд в окно, затем охнул и подскочил, приникая к стеклу.

— Ого, — протянул представитель Ветнадзора, и в его голосе впервые прозвучали нотки неподдельной тревоги. — Кажется, тяжёлая артиллерия подъехала.

Я встал из-за стола, всмотрелся поверх его плеча.

Ворота «Фамландии» были распахнуты. На площадь, визжа шинами, влетела вереница чёрных, наглухо тонированных внедорожников представительского класса. Машины остановились впритирку, перекрывая выезды.

Даже желчный и бесстрашный Хахалев заметно побледнел, замечая то, что творится во дворе. Он судорожно сжал поводки своих псов, ротвейлеры зарычали, чувствуя его настроение.

— Ну всё… — процедил егерь сквозь зубы. — Теперь точно нам кранты. Молитесь всем святым, чтобы нас просто уволили, а не закопали в ближайшем лесу.

Хахалев дёрнул за собой ротвейлеров, выскочил наружу, встречая гостей. Елена Прокофьевна тяжело вздохнула и поспешила следом.

Я же бережно переложил мерно засопевшего утконоса на диван, вернулся к окну.

Из внедорожников спешно выскакивали телохранители, а за ними и те, кого они охраняли. Двое мужчин в строгих дорогих костюмах. Явно те самые высокопоставленные отцы пострадавших мажоров. Следом за ними из машин выпорхнула истерично возмущающаяся мамаша в бордовом брючном костюме, которая на ходу отчаянно кричала в телефон.

Они встретили перепуганных отпрысков. Мокрого уже переодели в сменку. На исцарапанном лице Коляна уже белела лечебная мазь. Третий пацан, Саня, просто испуганно молчал, лишь потерянно крутил головой и непрерывно разминал оглушённое клаксоном ухо.

Мамаша громко кудахтала над сынком, который ранее плескался в озере, обнимала его, будто пытаясь согреть его в объятиях. А вот оба высокопоставленных отца мрачно смотрели в сторону нашего административного здания. Эти взгляды были понятны. В них читалось явное намерение стереть этот питомник в порошок.

Следом на парковку въехал представительный тёмно-серый лимузин. По характерной осадке кузова и толщине стёкол я мгновенно определил, автомобиль бронирован по высшему классу защиты.

Дверь седана открылась, и на брусчатку шагнул ботинок, блеснув металлической пластиной на носке. Затем показался и его хозяин. Валентин Корш.

Крысолов выглядел крайне обеспокоенным, что для человека его статуса и выдержки было огромной редкостью.

Босс Синдиката бросил короткий оценивающий взгляд на возмущающихся родителей. Он перекинулся парой коротких фраз с отцами отпрысков, кисло улыбнулся, приобнял женщину в бордовом костюме, закивал. А затем резко развернулся и направился к зданию администрации.

Через минуту двойные двери конференц-зала с грохотом распахнулись.

Корш ворвался внутрь. Его холодный взгляд метал молнии, желваки на скулах ходили ходуном, а челюсти были плотно сжаты.

Елена Прокофьевна шла рядом, и видел как она побледнела, вжала голову в плечи.

Крысолов проигнорировал робкие причитания заведующей. Он молча прошёл мимо вытянувшихся по стойке смирно Олега и Петрухи, и остановился прямо передо мной. Окинул меня и моих питомцев холодным взглядом, затем уставился в сторону спящего утконоса.

— А теперь пойдём в мой кабинет, Артур, — сухо произнёс Крысолов. — Нам следует очень серьёзно с тобой поговорить. Питомцев оставь снаружи.

Не дожидаясь ответа, Корш развернулся и вышел из зала. А я последовал за ним, оставляя Искорку и Живчика охранять утконоса.

Глава 12

Кабинет Крысолова в «Фамландии» полностью отражал характер своего владельца. Интерьер подчёркнуто строгий, выдержанный в холодных пепельно-серых тонах. Никаких излишеств, лишь массивный стол из чёрного дерева, пара глубоких кожаных кресел для гостей и встроенный в стену неприметный сейф.

Через панорамное окно с поднятыми жалюзи пробивался свет дворовых фонарей.

Корш не стал садиться за стол. Замер у окна, заложив руки за спину, и молча наблюдал за происходящим на улице. Я остановился чуть поодаль. Рассмотрел, как на парковке продолжают суетиться вокруг своих пострадавших отпрысков их родители. Личная охрана замерла в стороне. Прибывшие медики частной скорой помощи отпаивали успокоительным напуганных мажоров.

— Подойди, Артур, — произнёс Крысолов. Он не кричал, не повышал голос. Но сказал это ледяным тоном, который явно пробирал до костей его подчинённых. Мне же его тон был до лампочки. Таким меня не проймёшь.

— Взгляни туда, — приказал Корш. — Посмотри на тех родителей.

Я спокойно подошёл, встал рядом, продолжая смотреть сквозь жалюзи на площадку.

— Смотрю, — коротко ответил я.

— Что именно ты видишь?

— Богатых, влиятельных людей, недовольных испорченным вечером, — пожал я плечами.

— Очень богатых людей. До неприличного богатых, — веско уточнил Корш. — И каждый из них прямо сейчас готов порвать на куски моих сотрудников. А всё потому, что пострадали их дети, которые отдыхали на охраняемой территории. На моей территории.