Смейся! (СИ), стр. 20
Чем дальше, тем веселее становилась Натка, которая поначалу не верила в Наташину авантюру.
— Вот так, — говорила Наташа. — Пока будешь мою косметику продавать, тридцать процентов твои, потом, как накопишь на стартовый капитал, покажу тебе волшебный ларек на Черкизоне, будешь сама мотаться.
— А давай квартиру снимем на двоих, как разбогатеем? — предложила Натка. — Они тут жуть какие дорогие.
— Поближе к институту, — легко согласилась Наташа. — А то мне сорок минут ехать. Задолбаешься. Ух ты! — Она уставилась на унылое многоэтажное здание. — Наточка-а-а! Это Клондайк!
Тезка не поняла, чему так радуется Наташа, вытянула шею, останавливаясь возле перехода, и завертела головой.
— Что? Где?
— Да вон же! — Наташа указала вперед. — Это же больница! Ты представь, сколько там женщин!
— А не прогонят? — засомневалась Натка.
— Откуда-то прогонят, откуда-то нет. На, держи сумку, и вперед…
— Я буду предлагать?
— Конечно! Запомнила, что говорить?
Девушка повторила без особой уверенности.
— Больше позитива! — воскликнула Наташа. — Радости больше. Играй! Ты же актриса, я видела, как ты можешь, когда мы желания загадывали. Идем, я подстрахую!
Натка вскинула подбородок, распрямила спину и зашагала вперед.
— Давай потом в ГУМ заглянем, посмотришь, сколько это стоит на самом деле, у меня глаза до сих пор круглые. У нас реально даром!
Начался забег по отделениям. Натка держалась молодцом, текст отлетал у нее от зубов, Наташа подливала позитива, если кто-то сомневался. Их встречали радостно, забег по больнице вполне тянул на триумф, если бы не одно «но» — у медиков не было денег. Они покупали карандаши для губ, но вообще не интересовались пудрами. Пудру лишь единожды купила заведующая, она же объяснила, что приходить лучше в зарплатные дни. Зарплату, правда, задерживают…
И лучше приносить что-то подешевле.
В итоге одежда пропахла лекарствами и хлоркой, перед глазами мелькали длинные светлые коридоры отделений, диванчики ординаторских и белые халаты сотрудников.
К вечеру Наташина сумка опустела. Остались пудры и туши, а поголовье помад сократилось вдвое, терракотовых так вообще остались две штуки. Придется завтра снова ехать на Черкизон.
— Сколько надо денег для этого… стартового капитала? — поинтересовалась Натка. — Ну, чтобы накупить себе косметики?
— Тысяч двести, но лучше больше, — честно ответила Наташа. — Это и-де-аль-ный бизнес! Работай, когда хочешь и сколько хочешь, проверки не накроют, бандиты не наедут — никто не догадывается, сколько ты зарабатываешь.
Чтобы пересчитать выручку, пришлось искать туалет. Он нашелся в приемном отделении. Девушки заперлись в отдельной кабинке, пересчитали деньги. Ната из Смоленска помнила каждую свою продажу. Она заработала тридцать восемь тысяч. Держала свои деньги, и руки ее дрожали, а в голове сверкали алмазы, открывали дверцы иномарки, песцовые воротники обнимали шею.
Наташа смотрела на нее и впервые не отдавала эмоции, а напитывалась ими, как ящерица, греющаяся на горячем камне. Все, вред, который она причинила человеку, нейтрализован! У Наточки появилась цель, и она останется в Москве, а это значит, будет с кем общаться!
В шесть часов девушки возвращались домой счастливые, полные надежд.
— А давай в кафе поужинаем? — предложила Натка. — Или в Макдональдс поедем? По Биг Маку съедим! Можем себе позволить!
— Что-то лень куда-то ехать, — зевнула Наташа. — Давай что-то здесь поищем.
Они двинулись назад, к метро. Раз перешли дорогу, два перешли. Оказались недалеко от реки, где мелькнул кораблик, обсмеянный чайками.
Натка первой увидела ресторан, указала кивком на него:
— Смотри! «Будвар»! Выглядит круто.
— Это ж ресторан, — возразила Наташа. — Там цены выше, чем даже в Макдональдсе!
— Можем себе позволить! Отпразднуем начало новой жизни! — Натка увлекала Наташу за собой к ресторану, снаружи обшитому деревом и диким камнем, похожем на гальку, под навесом покачивались пестрые флажки, развешенные на веревочках.
Внутри пахло сигаретами и тоже было пестро. Вдоль деревянных стен висели пучки травы, на подоконнике красовалось чучело петуха.
Девушки уселись за ближайший свободный столик, Натка закурила, прибавив дыма, и долго изучали меню, роняя вылезающие из орбит глаза. В конце концов она купила, что подешевле — темное пиво, Наташа ограничилась чаем. Полноценный ужин заказывать пожадничали, взяли сыр в хрустящей корочке и, закатывая глаза, наслаждались вкусом.
— И на фиг тот театр, — рассуждала Натка, слегка захмелев. — Видела, какие актеры бедные и несчастные? Кому сейчас спектакли интересны? Разве что если мужика богатого найти… да и то нет. И хорошо, что я не поступила, теперь знаю, чем буду заниматься.
Наташа не переубеждала подругу, но ее слова падали, будто камешки в стакан, вытесняя несогласие, готовое выплеснуться. Потому что театр — ее душа. Кто хоть раз расправлял крылья в воздухе, всю жизнь будет мечтать о небе. Натка из Смоленска и правда оказалась случайным человеком в театре.
— Я все равно поступлю, — твердо заявила Наташа. — Театр — это для меня все.
— Ну, я попроще, — сказала Натка, закуривая вторую сигарету. — И хорошо. Мне хочется жить так! — Она раскинула руки, жмурясь от удовольствия. — Чтобы ни в чем себе не отказывать.
Наташа представила себе жизнь без театра, и окончательно для себя решила, что хочет быть счастливой. Голодать она не будет, это точно. Но легкие деньги вскружили ей голову, и нужно придержать коней, сосредоточиться на учебе, а если торговать, то не более четырех-пяти часов в день. В остальное время пусть Натка бегает с ее косметикой, зарабатывает стартовый капитал.
Глава 11
Смейся!
Потянулись дни, похожие один на другой, как…
…как алмазы с одного прииска. Как райские бабочки. Как майские розы одного сорта — ароматные, с капельками росы.
Вернее — как бутоны роз, которые медленно-медленно разворачивают лепестки. Каждый новый день, такой же, как прежний, открывал новые грани красоты. И, хотя тревожил второй этап собеседования, Наташа дышала полной грудью. Никогда она не была так счастлива!
Впервые будущее представлялось ей яростно-прекрасным, ослепительным!
Она давала себе отчет, что жизнь не закончится, если она не поступит. Значит, надо подготовиться лучше. Если не получится, будет работать, разбогатеет, квартиру купит в Москве! Это ж обалдеть как круто.
Правда, квартиры тут стоили не три тысячи долларов, а все десять. Но, если и дальше так пойдет торговля, то зарабатывать по три тысячи — легко! Полгода — и квартира.
Как-то она разговорилась с Пашкой, и оказалось, что у него была такая же мечта — свой угол, хотя бы своя комната, куда никто не ворвется без стука, не перероет вещи. Еще месяц назад мечта казалась недосягаемой, а теперь осталось дождаться совершеннолетия. Ну, или придется просить деда ее подстраховать, как Пашка просил маму при покупке дачи.
Через день Наташа ездила на Черкизон расширять ассортимент и «по грибы» — искать уцененный товар в коробках и понемногу набирать вещи на продажу для Пашиных друзей. Если брать понемногу, то возить к деду в квартиру не тяжело.
Что касается ее товара, то он пополнился другими цветами помад, более светлыми тонами пудр, тональным кремом, тенями, тушами и пробниками известных духов. Выручка тоже увеличилась, невесомая сумка потяжелела.
Утром — торговля, то есть удовлетворение материальное, меньше сотки у Наташи не выходило, а в пятницу она заработала аж двести десять тысяч. А после обеда — удовлетворение моральное: уроки Анны Ивановны Рассадиной.
Никогда Наташа не испытывала такого удовольствия от общения. Даже с Андреем не было так интересно, и образ творческого интеллектуала побледнел, его затмило сияние Рассадиной.
— Я согласна, трагический образ удается тебе отменно, — говорила она, когда Наташа подготовила для поступления монолог Веры из «Героя нашего времени». — Каждый думает, что сейчас прочитает «Реквием» и заденет мастера за живое, и слезы побегут ручьем. Но если бы ты знала, как мастера устали от трагедий!