Смейся! (СИ), стр. 19
— Встретимся в центре, я тебя научу.
Подошли покупатели, и Наташа посторонилась. Ну а почему бы и нет? Наивно раскрывать свои тайны? Может быть. Но Москва большая, есть где развернуться, и ей места хватит, и Наталье.
В конце концов, осенью начнется учеба, станет не до торговли, вот и пусть хороший человек зарабатывает. Жалко, что ли?
Глава 10
Стертая позолота
13 июля 1994 г., среда
Наташа частенько слышала от подруг, что уважающей себя девушке положено опаздывать, потому что королеву должны ждать. Но виделось ей в этом что-то неправильное. Потому что ставила себя на сторону того, кто ждет. Кому такое понравится?
Ей — не нравилось стоять на жаре, ждать подругу и нервничать, придумывать причину, почему же подруги нет. Заблудилась? Заболела? Или просто считает себя королевой?
Где королева, там и челядь, а таковой себя ощущать ну совсем неприятно. Опаздывающий крадет жизнь того, кто его ждет, и, если это делается осознанно — разве невозможно на такого не злиться⁈ К тому же Натка — заинтересованная сторона, не в ее положении вести себя по-свински.
Ну бесит же!
Бесит! Бесит! Бесит.
Еще и жара душу выматывает. Не жара, а просто пекло! По ощущениям так все пятьдесят — сохнут и пекут глаза, в носу и горле будто бы наждачка, но на термометре всего тридцать три градуса!
Вот уже десять минут жизни украдено. Наташа решила еще немного — она посмотрела на часы — три минуты ждать и уходить. Вот так делай человеку добро! Делись знаниями, учи зарабатывать…
— Извини, — прозвучало над самым ухом. — Не туда пошла. Уф.
Обида сразу отступила. Наташа обернулась, обняла подругу.
— Ну слава богу. Давай отойдем от метро, все расскажу. — Она похлопала по сумке с косметикой.
В первый же день продались почти все пудры и туши, и вчера после занятий с Рассадиной пришлось ехать на Черкизон в волшебный контейнер, где продавщица посоветовала карандаши для губ и блестящие двухцветные тени. Ассортимент расширился, а деньги снова кончились все. Наташа подозревала, что минимум неделю ей придется вкладываться, добавляя новые позиции, зато потом…
Остановились возле пустой скамейке под палящим солнцем. Наташа открыла сумочку.
— Французская косметика фирм «Ланком» и «Кристиан Диор», таможенный конфискат. Цены в три раза ниже, чем в магазинах, отличное качество. Сама проверяла, реально так! В магазине двадцать восемь тысяч, у меня шесть.
Наталья слушала не веря. Покрутила в руках помаду, открыла, понюхала, спросила осторожно:
— И что, правда можно заработать сотню?
— Сейчас увидишь, — улыбнулась Наташа.
— И что мне делать? — растерянно спросила тезка.
— Держи. Пока работать буду я, а ты смотри, слушай и запоминай. — Наташа протянула ей сумку и огляделась, выцеливая будущего клиента.
Просто кровь из носа нужно эффектно сработать, иначе Натка сразу разочаруется. Потому — представить, что в сумочке нечто бесценное, крутое и очень нужное. Кожаное пальто с песцом, но не за пятьсот, а за десять тысяч. Нет, не так. Она представила себя освобожденным узником Бухенвальда, который знает, что в сумке — еще горячий хлебушек с хрустящей корочкой, кусок солонины и молоко. У Натки, поймавшей эмоцию, заурчал живот.
Работает! Осталось определиться, куда пойти… Тут же где-то театр есть!
— Где театр на Таганке? — спросила Наташа и завертела головой, гудящей от потока автомобилей, ничего не поняла и достала карту, разложила на скамейке. Пока искала театр, Натка говорила:
— А стоит ли? Там сейчас раскол, часть труппы ушла…
— Помимо актеров, есть кассиры, гримеры, сотрудники буфета и так далее, — рассуждала Наташа, складывая карту. — Кому-то точно что-то нужно. Нам вон туда, через дорогу. Наверное. Если что, спросим.
Натка прищурилась.
— Да, это оно.
Девушки направились к красно-белому двухэтажному зданию, сочетающему классику архитектуры с модерном дизайна. Никаких аляповатых афиш, названия спектаклей написаны огромными черными буквами по белому и держались на крепежах на крыше и по бокам: «Шарашка», «Братья Карамазовы», «Мастер и Маргарита». Натка вцепилась в Наташину руку, и ей передался трепет подруги, она и сама оробела, не решаясь войти. Подумать только! Тут когда-то играл Высоцкий, а теперь она, претендующая на одну с ним нишу, идет осквернять храм искусства своей косметикой.
Стыдно должно быть, девушка!
Расправив плечи, подруги все-таки вошли: Наташа попыталась представить жизненную необходимость товара, а Натка спряталась за ее спину.
Улыбнувшись кассиру, уставшей седовласой женщине, будто присыпанной пеплом, Наташа представилась и затараторила о своем товаре. Кассир смотрела на нее, как на моль, и на ее лице читалась усталость. Такая усталость, что Наташа засомневалась в успехе, но ей нужно было отработать до конца.
Выслушав ее, кассир кивнула, провела руками по плечам, будто поправляя невидимый шерстяной платок, и потянулась к телефону.
— Сейчас, девочки. Подождите.
Затарахтел диск. Дождавшись ответа, кассирша сказала:
— Лизонька, это Мария Семеновна. Тут девочки хорошую косметику принесли. Нужно что-нибудь? — Прикрыв трубку, кассирша перевела взгляд на Наташу. — Какую косметику? Фирма?
— Ланком. Доступно! Помады, туши, пудра, карандаши.
Выслушав звонкий голос, кассирша перечислила услышанное, кивнула и обратилась к Наташе:
— Проходите в холл, располагайтесь на банкетке, сейчас к вам подойдут девочки.
— Спасибо!
Наташе безумно хотелось что-то ей подарить, она собралась дарить радость, но вспомнила, что рядом человек, который на ее эмоции подсаживается, и не стала рисковать.
В светлом холле с черно-белых фотографий на нее смотрели актеры, и в их взглядах читалось: «Торгашка. Спекулянтка. Обманщица. Тебе никогда не сравниться с нами».
«Цой вообще кочегаром работал», — мысленно оправдывалась Наташа.
«Ему деваться было некуда, а это твой сознательный шаг», — проговорила жадная совесть голосом Высоцкого.
«Да, блин, сознательный! Потому что я отказываюсь быть нищей!» — огрызнулась она.
Дальше стало не до дурацких мыслей, потому что к скамейке, куда она выложила помады, туши, пудры, тени и карандаши, стали стягиваться женщины.
Какие же они были разные, эти девочки! Тонкие молоденькие девушки, худые женщины в летах, полные женщины в летах, высокие, низкие. Что-то было в них общее, Наташа пыталась уловить эту черту, но она ускользала.
Человек двадцать набежало, загудели, загомонили. Наташа устроила презентацию, рассказала про таможенный конфискат, о ценах. Показала помады, попросила их не использовать.
— Следи, чтобы не красились, — шепнула она тезке.
Однако энтузиазм «девочек» приутих, едва Наташа озвучила цены, и стало ясно, чем похожи работницы театра: истершейся позолотой былой роскоши.
Помаду они еще могли себе позволить и карандаш за две тысячи, но тушь за шестнадцать — нет. Женщина-кассир, которая собрала всю эту толпу, стояла в сторонке и вздыхала, и Наташа поняла, что у нее просто нет денег. А еще гордость не позволяла им торговаться, как другим клиенткам.
В итоге купили десять помад, столько же карандашей, тушь и пудру.
Уходя, Наташа подарила кассирше карандаш — ее накрыло волной благодарности, аж слезы навернулись. Уже на улице Наташа спросила у тезки:
— Ну вот смотри, полтинник в кармане. Это мы только в одно место зашли. А если их десять?
Натка неверяще мотнула головой, но ее глаза заблестели.
— Давай проверим, ничего ли не украли, не сломали? — предложила Натка.
Сердце сжалось, стало так тоскливо, что хотелось завыть. Если что-то пропало, Наташа разочаруется, будет обидно за профессию!
Однако все оказалось в целости и сохранности.
В кафе девушек послали. В обменном пункте Наташа продала помаду. Уличной торговке очками и часами — карандаш. Подруги просто шли по улице вдоль движения машин и заглядывали в ларьки, конторы и конторки.