Волшебный крендель (СИ), стр. 44

Я понимала, что выглядит со стороны довольно странно: самозванка вдруг начинает что-то вещать про мир, который для нее чужой! Но что делать, если коренные жители этой планеты уперлись каждый в свое эго и — все! Планете конец!

Нерея была права в одном: общее должно быть превыше личного. Не стоит собственная эгоистичность того, чтобы в итоге пострадали все. Глядя на мое лицо она тут же пояснила — она готова на все, лишь бы спасти мир. А я... в свою очередь понимала, что моя любовь к Фиру не должна стать преградой.

— Я говорю сердцем, — я прижала руку к груди и слезы хлынули сами собой. Я совсем недавно ревела, как обиженная девчонка, и Нерея утешала меня. Теперь Фир подошел ко мне, но он не спешил меня обнять.

— Я чувствовал, что ты не такая как лесные, но не мог понять кто ты тогда... Они ен умеют принимать дар так, как это сделала ты.

Его лицо стало мрачным, глаза — словно грозовые тучи, налились свинцом, а руки сжались в кулаки.

Я не боялась его хоть и видела, что он разозлен от моих слов. Я уже ничего не боялась ни в этом мире, ни в каком другом — видно, лимит страха вычерпан и настало время железной логики. Как быть, чтобы выжить и что делать, чтобы тебя попросту не раздавило катком жизни...

Еще недавно я бы сказала привычное «не сдаваться и стоять на своем», а теперь я считаю по-другому: «смотреть правде в глаза и всегда быть верной сердцу».

Да, я любила Фира до дрожи, до слез, до обморока...

Моя любовь к нему стала важнейшей причиной того, что я еще жива. Но еще важнее — видеть свет даже когда он преломляется, и не перепутать: где путь ко свету, а где — во тьму.

— Может быть в вашем мире... — говорил медленно Фирелион, — возможно такое, чтобы клясться духам в вечной любви зная, что ее нет. Даже если я на это пойду, — вскричал он, — дух такого не допустит!

Он мерил шагами комнату, пересекая ее из угла в угол, взмахивал руками и говорил громко, на эмоциях. Я была рада и этому, ведь могло быть и хуже — Фир мог бы и вовсе не выслушать моих слов.

— Так значит, дух допустит гибель планеты?, — и вспомнив слова Нереи, я продолжила: — возможно, и Древо мааримов повреждено волной, в любом случае, по-прежнему цветущим оно уже не останется.

Фир молчал, но мне достаточно было слышать, как он шумно дышит носом, чтобы понимать его настрой.

— Любовь зарождается из крохотного огонька, а в сердце Нереи уже бушует дикое пламя... пламя любви к тебе, Фир! Она знает про нас и...

Мой голос сорвался, слезы душили...

Неловкость ситуации накалилась до предела. Мне было сложно говорить такие слова, ведь Нерея любила Фирелиона всем своим чистым сердцем. Она этого не говорила прямо, но надо быть слепцом, чтобы не понять очевидного.

— Первые два свадебных ритуала — и все. Большего и не надо! Нерея не помешает нам быть с тобой вместе, Фир! — я разревелась, нос стал красным и мокрым, спутанные волосы падали на лицо.

Фирелион присел рядом, подхватил меня и усадил себе на колени. Я еще никогда не видела его таким... то ли задумчивым, то ли насмешливым... Его эмоций мне уже было не разобрать. Не сильна я в драконах...

— Ты меня пугаешь, Энжи, — серьезно, но уже с нотками сладости в голосе говорил он, — а ты знаешь какой третий по счету ритуал?

«А третий свадебный, — говорила мне Нерея, но благородно не вдавалась в подробности, — созидается наедине. Никто не должен мешать паре, образовавшей союз».

Лицо уже высохло от слез, нос перестал шмыгать. Я потерла глаза кулаком и вдруг вытянулась в струнку от его слов:

— Не надо так тереть глаза, — по-грозному шутя говорил мне король. Это было так знакомо, словно я каждый день от него слышала такое...

Я встала и прошлась по комнате. Сидеть на коленях у Фира — это значит вдыхать его аромат, трогать его тело, заглядывать в глаза, полные власти, но снедаемые страстью ко мне...

Я понимала, почему Рогильда сходила по нему с ума. Понимала и Нерею, которая во имя жизни планеты готова его отпустить...

Но если Рогильда — это чувства, умноженные на холодный расчет, то Нерея — образец чистой настоящей любви сердца.

А кто тогда я?

Прогоняя от себя мысли, буравящие висок, я взглянула в окно и вскрикнула:

— Смотри, Мальф колдует над нашим Древом!

Я сама вздрогнула от того, что назвала его «нашим», но Фир не обратил на это внимания, поглощенный вниманием к происходящему.

Мы вышли в сад и смотрели на диковинное занятие гигантской желтой птицы. Сегодня на свету ее оперение было ярко-желтым без капли оранжевого.

— Древо мааримов накренилось, — спустившись говорил игнавис, — вот, протягиваю ему руку помощи, — и с этими словами гигантская птица взяла одну из веточек Древа и полетела с ней в сторону королевства Аворим. Ветка бесконечно удлиннялась, превращаясь в тончайшую нить, но не рвалась.

— Что еще сделать, чтобы помочь? — вслух размышляла я и поняла, о чем думает король.

В моих словах не было подтекста, но глядя на лицо Фирелиона я увидела ответ. Он напряженно смотрел вдаль, а потом, не говоря ни слова, подозвал айера и улетел.

Глава 29. Нерея в опасности

За сотни лет своей драконьей жизни мне ни разу не довелось ощущать на себе такой груза ответственности, как сегодня. Я не мог вот так взять и принять решение, перечеркнув все привычное одним махом.

Но если не решусь, что будет тогда?

Слова девчонки меня вовсе не удивили. Я всем своим нутром видел, что она не такая как все. Она другая: полная жизни... Ее терпкий аромат пленил меня хлеще лучших напитков на свете.

Слова Энжи ударили по-больному: я слышал от отца, что расы древних драконах обитали на десятках разных планет. А сейчас мы все ютимся тут и это очень и очень плохо, ведь шансы спастись, в таком случае, равны нулю.

Запаха гнили на территории змеров больше нет, но на месте ствола зияет все та же глубокая черная дыра. Смотреть в нее можно бесконечно, и я , скорее, рискую провалиться туда сам, чем увидеть росток. Хотя бы маленький...

Но нет. Ростка нет, как и шансов что все изменится само собой.

Мой перстень власти все еще яркий, значит, час заката еще далеко.

На непрметной цепи я ношу перстень власти Аорона. Я отсоединил его от цепочки и залюбовался изумрудно-голубым сиянием. Каждый день я смотрю на него и жду, когда он потускнеет. Эффект случается не сразу, но если владелец мертв — камень абсолютно точно теряет блеск.

Я зашел внутрь королевства змеров и прошелся по широкому коридору. Все последствия захвата были давно устранены, но дух крови все еще витает в воздухе.

«Сегодня одержали победу мы, а завтра... И не важно, кто будет захватчиком: войны другой расы или придет сама смерть».

Уходя оглядываюсь и вижу местных, они стоят прижавшись спинами к стене. Складывают руки у груди в знак приветствия. Конечно, тяжело им живется без власти... Но пока я ничем помочь не могу.

Не оглядываясь, улетаю в сторону Аворима. Хочу своими глазами увидеть что там случилось. Одно только помню — Древо буйно цвело, когда я видел его в последний раз.

Длинная тонкая ветвь тянулась от Арроганс к королевству мааримов и судя по ее наклонной линии уже было понятно: дела плохи.

Издалека Древо можно было сравнить с женщиной, лежащей на волнах: вот она расслабилась и лежит, а вот — проснулась ото сна и приподняла голову. Макушка Древа была чуть приподнята, но сам ствол практически плыл на волнах. От былых цветов не осталось и следа, а листья — завяли и скрутились, словно гусеницы в кокон. Только на некоторых веточках, что ближе к солнцу, по прежнему были видны молодые листочки, но час за часом они становились все ближе к воде.

«Ну надо же! — я был удивлен, — цветок! Пусть и всего один и такой маленький, но не побоялся жизненной бури!».

Я хотел его повнимательнее его рассмотреть, но айер пронес меня мимо. Он не желал садиться на воду, а потому мы кружили вокруг Древа, рассматривая со всех сторон.