Волшебный крендель (СИ), стр. 32
«А к той простушке зайду позже, — пообещал я себе, — она может и подождать».
В комнату вносили тканые скатерти, подносы из золота, полные яств: зажаристый окорок, украшенный фруктами, засоленная рыба, выложенная небольшими кусочками, украшенная крупными маринованными оливками.
Моя рука потянулась к заквашенным яблокишам и томатам, а Рогильда взяла длинный кнедлик и начала слизывать с него сладкую глазурь.
Не сводя с меня глаз, он ласкала язычком пухлый рогалик. Подносила к его глазури губы и жадно слизывала сласть.
Ощущаю огонь, безумное желание. Мне хочется только одного и прямо сейчас.
Расслабляюсь, пытаюсь хоть как-то справится с желанием. Но нежные пальчики Рогильды со знанием дела распаляют мою страсть.
Она трогает мою шею, опускает руку ниже. Гладит меня по разомлевшей груди. Ласкает живот и словно невзначай трогает вулкан моей страсти.
Не могу больше сдерживаться, хватаю ее руку и принуждаю работать. Пока только рукой, а уж потом...
Она отнекивается — кокетливая девица. Берет со стола кувшин и принимается пить. Не разливает по чаркам, а аьет прямо так — лаская пухлыми губами носик посудины. Подставляет под ароматную жидкость язычок и с наслаждением глотает все, что попадает к ней в рот.
Она тянет кувшин мне, я жадно к нему приникаю. Словно замученной жаждой путник, я выпиваю целое море горячительного вина.
Я впервые целуюсь с Рогильдой. «Был дураком, — вертелось в голове, — что раньше пренебрегал такой красавицей». Ее страсть сводит меня с ума. Я чувствую, как мое тело раскаляется и жар требует выхода...
Прямо сейчас!
Хватаю Рогильду, стискиваю в своих объятиях. Но умом понимаю: трахнуть я ее не могу. Она не служанка, она — просто пленница. И по обычаям и законам я обязан сделать ее своей женой.
Беречь до свадьбы...
Мысль о браке на какой-то миг меня отрезвила. Я отстранился, посмотрел на нее — в ее глазах светился надменный восторг, а на шее — пульсировал камешек.
Сегодня утром я видел его же, только он был меньше, словно песчинка. А сейчас будто вишневая косточка пульсирует у нее на груди.
Рогильда торопливо потянулась ко мне, коснулась моей головы — и я вмиг забылся.
— Целуй, — тонкий пальчик кокетливо указывал на пухлую губу.
Ослушаться такого приказа никак нельзя!
Я с жаром набрасываюсь на нее и целую, ласкаю ее бедра и как могу сдерживаю свою страсть.
Рогильда жарко отвечает на мои ласки. Она трогает нежной ладошкой то, что у меня в штанах.
— Тебе жарко, — она говорит хрипло, — разденься.
Ее голос очаровывает, ласки обжигают. Я ложусь, она берет в руки мой член и начинает ласкать.
Губами лижет головку, ручками то трогает ствол, то гладит себя.
С силой заставляю ее взять глубоко, в самое горло.
Она даже не давится, спокойно берет. И смотрит на меня сверху вниз так развратно и грязно.
Боже, Рогильда, я от тебя без ума!
Кончаю ей в рот и тащусь от такого оргазма.
Расслабившись, я закрываю глаза.
— Поспи, ты так устал...
Ее голос околдовывает. Уставший, я поворачиваюсь на бок и мечтаю только об одном: мне хочется спать.
Глава 20. Энжи: я ненавижу его!
Он вот-вот зайдет, — мысль пульсирует и не дает мне подумать, — как мне быть с ним сегодня? Тепло поулыбаться в ответ на его благодарности или вежливо выслушать, не показав эмоций?
А может реагировать холодно, чтобы он не сильно-то и обольщался...
В голове пробегали разные варианты, но я боюсь одного: он войдет и я брошусь ему на шею.
За окном темнело, я вскакивала на каждый шорох за дверью. Но короля все не было и ожидание становилось томительным.
Я была голодна и ждала вкусной трапезы. Сегодня я бы не стала отказываться и поела в свое удовольствие. Теперь уже явно я не служанка, по крайней мере после сегодняшнего дня.
Время шло, ко мне никто не являлся. Стемнело, на душе становилось горько: неужели он позовет меня глубокой ночью только для удовольствий?
Стук в дверь: ура, наконец-то!
— Входите, — я просила стражника, что всегда топтался под моей дверью, предупреждать меня о визитах.
На пороге появился слуга и принес мне поднос с едой. Простая каша с кусочками овощей. Вот тебе и праздничный стол!
Кусок не лез в горло, хоть и очень хотелось есть. Трудно было поверить, что король такой неблагодарный.
«А может быть что-то случилось с ним?»
Каша горчила, киселеобразная жидкость и вовсе вызывала рвотный рефлес, кусок сдобы был недосолен. Наспех утолив голод, я подошла к окну и попыталась посмотреть вдаль, но ничего кроме своего отражения не увидела.
Открываю дверь и, сделав шаг за порог комнаты, останавливаюсь, слушая тишину. Если бы король умер или лежал при смерти — наверное, во дворце бы был переполох.
Уснуть не получалось, заняться было нечем и через пару часов мучений я все же решилась: надела новое длинное вишневое платье, оставленное им, и вышла в коридор. Я помнила где его покои и быстро до них дошла.
Неподалеку от комнаты Рогильды горит факел, слуги шныряют туда-сюда, вносят подносы, полные едой, выносят пустые.
Я зачарованно смотрю и вижу, как из комнаты выходит сама принцесса. Увидев меня, она сразу оказывается рядом:
— Идем, — по-змеиному шипит она мне и ведет меня к себе.
Я прокляла все на свете, ну на кой шут я вышла? Сопротивляться ее силе было невозможно.
— Поешь, если хочешь, — и она кивает мне на стол с объедками.
А за столом, развалившись на диване, спит Фирелион. Он совершенно гол.
Мир рухнул и рассыпался на мелкие осколки, уши заложило, глаза налились чернотой. Я не смогла унять дрожь в руках, и Рогильда это заметила:
— Ну что, служанка, теперь ты поняла свое место?
Я рванулась к выходу, но она схватила меня за локоть.
— Ты служанка, — повторила она мне, — моя служанка, и чтобы переспать с тобой он спросил разрешение у меня. Понимаешь?
Фирелион лежит неподвижно, и на какой-то момент у меня даже закралась страшная мысль.
— Король и принцесса не могут до свадьбы... А потому он вынужден пользоваться прислугой, но лишь с моего позволения.
Я постаралась сдержаться, но на душе клокотала злоба. Рогильда вцепилась мне в локоть своими костлявыми пальцами да так сильно, что моя рука онемела.
— Отпусти, — сквозь зубы говорю ей, — а то сейчас закричу.
На мое удивление угроза подействовала.
— Раз он голый, а ты что — чиста или невинна? — не сдержалась я.
Ее глаза сузились, щеки запылали огнем и пальцами одной руки она схватила меня за шею.
— Задушу, — и по ее глазам я поняла, что она так и сделает.
Что было силы я закричала, крик получился коротким — соперница зажала мне рот ладонью. Я понимала, что пришел конец: в покои никто не войдет, а король пьян и ничем его не разбудишь.
— Помогите, — пячусь назад и чувствую, что скоро упрусь в стену. Мои губы сдавлены ладонью, последние капли воздуха уже кончались.
Что было мочи я толкнула Рогильду пяткой в область желудка, но это не дало никакого эффекта. Я смотрела в ее злобные глаза и молила судьбу о помощи.
Звон разбитой посуды и падающей мебели оглушил мою соперницу и оглянувшись, она убрала от меня руки.
Золотые блюда, куски зажареного мяса, чарки с вином — все перевернулось и лежит на полу. А наверху, над всей этой былой роскошью, расправив плечи стоит Фирелион.
Миг и я оказываюсь на его руках и он, не глядя на принцессу, говорит мне:
— Уходим.
В голове все перемешалось, шло кругом и бесконечно вращалось. Что они задумали? Почему он помогает мне, когда проводит время с ней? И куда меня сейчас несет?
Ногой открывает дверь моих покоев, кладет меня на диван и садиться рядом. Я тут же встаю, поправляя задравшееся платье, вспыхиваю:
— Уходите из моей комнаты! — так и хочется взять его за рукав и выпроводить за дверь. Нечего тут сидеть!
— Энжи, — в его глазах печаль, — ты сегодня спасла мне жизнь...