Волшебный крендель (СИ), стр. 20

Я вошел в покои короля и тут же настороженно остановился. В их лицах не было настоящего страха, вернее, они искусно его изображали. Королева даже встала, когда я вошел, а король…

Медленно вдыхаю воздух, задерживаю его в груди, словно пробуя на вкус.

Нет! Запах страха я знаю наизусть, меня не обманешь испуганным лицом, не выйдет.

Я чую страх, потому что он пахнет особенно и имеет нечто общее с похотью ‒ такой же сладкий, но с мускусной терпкой нотой и привкусом ядовитой горечи.

Огонь так быстро расходится по мне, что я понимаю: тело приказывает мне сейчас же пустить струю жара. Но торопиться не стоит, я хочу посмаковать наш разговор.

‒ Фирелион, мы готовы склонить головы перед тобой и признать в тебе нашего короля, ‒ Визегорро Азгаронно, король змеров, протягивает мне корону. Ее медь, словно закатное солнце, переливается обманчивым прощанием. Вот сейчас оно зайдет, а завтра ‒ снова появится на небосклоне.

Ну уж нет… Вот взять бы сейчас его за эту протянутую руку и рвануть к себе. Своими руками оторвать башку, одним махом вспороть живот и засунуть туда эту корону. Изумруды, наверное, хорошо бы смотрелись на фоне его синеватых кишок, обрамленных фонтанами крови.

Он медленно приподнимается на ноги и протягиваето мне свою корону. Нет, спешить я не буду. Сейчас мое соло и я получу он него максимум удовольствия.

На всякий случай освобождаю руки, девицу ставлю на пол. Если упадет ‒ скомандую стражникам, чтобы проследили и забрали.

Но она стоит. Сильная. Ароматная.

Один взгляд на Рогильду, всего один, не больше. Мне интересно: какие у нее глаза сейчас, есть ли в них страх?

Ее лицо строго и серьезно, словно маска, а в глазах таится все та же ледяная надменность и холод. Словно два айсберга ‒ небольшие и такие обманчивые на поверхности, но огромные и смертоносные ‒ там, где скрыта тайна.

‒ Фирелион, все мы прекрасно понимаем, ‒ начал ее отец, ‒ что вы ‒ сильная раса. Эти земли должны принадлежать вам, ‒ говорит мне самый злобный захватчик. Самый страшный, убивший Древо Вечности. Сгноивший его заживо. ‒ И мы готовы добровольно их вам уступить.

Ну да, может изобразить поверившего? Король делает несколько шагов вперед, его жена отходит от окна и тщательно смотрит на пол.

‒ Мы готовы уступить королевство, ‒ отмечаю, что Рогильда незаметно делает маленький шаг в сторону, ‒ мы умоляем об одном: сохрани жизнь нашей дочери. Ты и сам будешь этому рад.

На этих словах Рогильда показывает мне Ветку с Завязью и очаровательно улыбается. В ее глазах совершенно нет страха, а ледяной блеск, кажется, превратился уже в два сияющих холодом острых алмаза, которых перерезать на своим пути любую преграду.

‒ У вас же нет Древа, ‒ говорю им я смеясь. ‒ Что это? ‒ указываю на ветку в руках у принцессы.

‒ В том то и дело, ‒ мастерски отточенным голосом вещает Рогильда. Опускает глаза (как же это наигранно у нее выходит) и словно стесняясь продолжает: ‒ Древо дало ветку в ту ночь, когда я думала о тебе.

Пытаюсь сдержать смех, но она протягивает мне Ветвь и продолжает:

‒ Возьми, Древо не ошибается. Мы с тобой сможем продолжить род драконов, древо уже дало нам одобрение, видишь? ‒ и тянет мне Ветку, приманивая к себе.

Было понятно все. Я видел, что королева сделала еще пару шагов и заняла на полу то место, что было помечено едва заметной точкой. Да, глаза фиранцев куда более остры, нежели у змеров. Мы даже в темноте видим хорошо, а змеры практически не разбирают предметов в темное время дня.

Король уже давно стоял на метке, а Рогильда ‒ она вела игру и я ее ощущал. Она приманивала к себе явно согласно уже готовому плану. Что же, можно и поиграть. Я все равно сильнее.

Делаю шаг к ней, второй, третий… Чувствую, как в воздухе разливается запах напряжения, но ярче всего звучит аромат моей находки ‒ того самого клада, что так пьяняще пахнет.

Вдыхаю этот запах полной грудью и ощущаю в теле огонь.

Оглядываюсь на нее, вижу, как она сжимает свою огненную тряпку в руках. И в следующий миг ее голова поворачивается в сторону окна, глаза широко раскрываются, она раскрывает рот ‒ и я делаю всего один шаг в ее сторону.

Всего один.

Там, где я только что стоял, пролетела стрела и ударившись о каменную стену, издав металлический звук, упала на полу.

Мой жар вышел наружу сам собой: я и так был полон огня, а теперь, благодаря их хитрости, он свободно вырвался наружу и в один миг дотла сжег королевскую чету.

Рогильда осталась жива, я ее только задел, чтобы обездвижить. Жаль, под струю жара попали некоторые стражники ‒ мои и мааримов. Кое-кто из них погиб, не успев увернуться от огня.

Рогильда была опалена, но лежала в сознании, открыв глаза. Я подошел и одним ударом вырубил ее. Сейчас эти два ледяных айсберга уже не сверкали надменностью и где-то на песчаном дне ее золотистых глаз теперь можно было отыскать клад, в котором зарыт ее страх.

Ветка с Плодом очень похожа на натуральную, только вот в ней нет жизни и я это видел сразу. Она была вытесана из камня и облачена в нужные цвета.

Сколько изобретательности!

‒ Забрать, ‒ приказал я стражникам, показывая на лежащую без сознания Рогильду.

Голова короля была черна, но глаза слепо смотрели вперед.

— Все, твоя игра окончена, — говорю я вслух и снимаю с его пальца перстень.

Силы во мне бушевали и я желал еще тысячи раз повторить события сегодняшнего дня. Давно со мной такого не было, я удивлялся своей силе.

Еще вчера я отметил прилив огня и, кстати, вчера же ощутил кружащий голову сладкий аромат. Он едва доносился до скал, где мы вели переговоры с птицей, а теперь он как никогда ярок и его источник стоит в двух шагах от меня.

Стоит и сжимает свою тряпку в руках. В ее глазах страх, но она его скрывает. Что же, посмотрим, что дальше, чуть позже я тобой займусь, но не сейчас.

‒ И эту тоже, ‒ показываю на нее.

Подхожу к ней, вдыхаю ее запах и задерживаю его у себя внутри.

‒ Где он, ‒ бросаю стражникам, выходя из покоев. Они обязаны догадаться о ком я.

‒ Да, король Фирелион, его нашли, но он в клетке. Никто не может…

‒ Ведите! ‒ приказываю строго.

Коридор, поворот, еще коридор… Картины предков змеров, развешенные всюду, словно свысока взирают на окровавленные тела своих потомков.

Еще один поворот, небольшой зал ‒ и дверь в комнату. Еще не зайдя в нее вижу широкие прутья высотой, наверное, в несколько этажей.

‒ Мальф, ‒ и я делаю нечто вроде смешного приветственного поклона.

Давний друг, безобидная наивная раса. Пленник, много лет проживший в клетке у этих извергов.

Огромная птица, которая одним весом могла бы расплющить сразу десяток змеров, сидит за решеткой и на ее глазах появляются огромные слезы.

‒ Мы не знаем как открыть клетку, ‒ едва решившись говорит мне мой собственный фиранский войн.

Змеры могут делать из металла и камня все что угодно, а потому такая толщина прутьев…

Подхожу к пруту, берусь за него, в моих руках он он словно стебель цветка ‒ податливый и мягкий, в другую руку ‒ другой прут и развожу их в стороны. Потом взбираюсь наверх ‒ и развожу еще. Спустившись, хватаюсь за покореженный прут и, вдыхая жадно воздух, тяну его на себя и вырываю из свода. Еще один, второй, третий…

Слышу, меня останавливают. Уже достаточно большое отверстие, Мальф сможет вылезти. Отворачиваюсь от удивленных взглядов. Я понимаю, что сегодня я в центре внимания.

Большая Птица выходит из клетки, ступает на ноги, распрямляется, заметно увеличиваясь в размере ‒ и сотрясается всем телом. Перья распушаются, Мальф становится ярким, цвет его оперения начинает играть и он медленно разводит крылья в стороны.

Подхожу к нему, почтительно дотрагиваюсь до его грудки, трогаю перья, провожу рукой по этой оранжево-желтой громадине. Про себя удивляюсь жестокости змеров, хитростью поработивших этих безобидных Птиц.

Они напали на Игнависов пребывая у них в гостях. Пришли, якобы, с мирным визитом и устроили концерт.