То, что он скрыл, стр. 4

– Весь отдел слышит, а она не слышит! – перебил его Десиков.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжил тот, – это не мое дело – советы давать. Если они сами не видят, что сестра кукухой скорбная, то и мои слова их не убедят. Главное, чтобы она больше не терялась, или пусть тогда за мойку мне платят…

В кабинет влетел возмущенный Романчук:

– Что сдохло в коридоре?!

– Еще один, – вздохнул Лурницкий. – Это потеряшка нашлась.

– И ты ее мертвую сюда притащил?!

– Нет, она живая так пахла.

– Хватит вам. Что по Зордину? – спросил Талгасов, прекращая разговоры о запахе. – Запрос по мобильному потерпевшего сделали?

– Какое там! Родственники и разговаривать со мной не захотели.

– Надо же, какие важные. Ладно, с комитетскими они по-любому будут разговаривать… Кстати, надо же уточнить, кто материал будет рассматривать. – Он набрал номер Суглинкова и, когда тот ответил, уточнил: – Подскажи, у вас по похищению кто будет работать?

– Кто, – раздраженно бросил Суглинков, – сам догадайся.

– Понял тебя. Тогда мы план набросаем и приедем. Хорошо, что ты материал себе взял, – удовлетворенно сказал Талгасов и услышал, как тяжело вздохнули на том конце провода.

Майор Суглинков из межрайонного следственного отдела, откровенно говоря, в гробу видел брать себе материал по факту похищения Зордина. Сосланный в злосчастный Лесогонск за не слишком качественную работу в областном центре, он первые пару лет вкалывал от зари до зари, стараясь оправдаться и вернуть себе потерянный статус; но в Твери никто не спешил возвращать Суглинкова. Более того, куратор отдела, приехавший с проверкой, недвусмысленно дал понять, что именно в забытой богом сельской местности изгнанный майор реализовал себя в полной мере.

– Надо было сразу сюда, – благодушно констатировал он. – Кому-то и простые преступления нужно расследовать. Кто-то, понимаешь, квефьорды печет, а кто-то и бублики.

Суглинков угрюмо кивнул. Даже если он и не был осведомлен о квефьордах, общая аналогия улавливалась без труда, и он продолжил «печь бублики»: гонять предприимчивых баб за самогон, выезжать на бытовые преступления против личности, выносить горы постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел по заявлениям местных жалобщиков, а по весне – еще и местных психов. Со временем майор привык, даже стал находить приятное в своей новой жизни: рыбалка на тихой речке, пустые дороги без пробок, свежий воздух… Да и чем дальше от следственного управления, тем меньше вероятность, что к тебе наведаются посреди рабочего дня либо решат вызвать к себе для профилактики.

Теперь же выезд спецов из управы неумолимо маячил перед глазами. С одной стороны, это и к лучшему: помощь в таких делах лишней не бывает. С другой – они приедут не только помогать: пользуясь моментом, еще и проверят все, чем Суглинков со товарищи занимались последнее время. А кто ищет, тот всегда найдет…

С похищением Зордина лопухнуться было нельзя, и первоначальный материал должен был быть собран так, чтобы «заезжие комары» не подточили носа, поэтому Суглинков посвятил ему все свое внимание. Он с тоской пересматривал видео в третий раз, понимая, что зацепиться решительно не за что. Гулкий звук, темное помещение, лицо слабо освещено то ли лампой, то ли фонарем. Майор вспомнил прочитанный когда-то криминальный роман, в котором похищенного нашли, определив время записи и услышав на пленке сначала журчание ручья, потом гудок поезда, сопоставили, где в момент заката и рассвета в их районе недалеко от живой воды сигналят железнодорожники. Легко и просто, ага. Дал бы сейчас Суглинков тем детективам пленку со Всеславом Зординым, много бы они наработали с одним лицом похищенного, на которое светит лампа. В романе все было бы по-другому: знаток-криминалист растянул бы изображение или вытащил бы двадцать пятый кадр и увидел край окна, а за стеклом – большими буквами «станция Овинище». Или крутой физиогномист прочитал бы на лице похищенного, кто конкретно его украл и где именно держит. Или полицейский психолог по речи и жестам, выкурив в одиночестве сигару, установил бы точный адрес, куда запихнули несчастного. Суглинков же видел лишь разукрашенную кровоподтеками физиономию и мог ручаться, что и его коллеги любого уровня увидят то же самое.

Его мучили два вопроса: где искать парня и как скоро родственники похищенного начнут закидывать следствие жалобами на бездействие. Пока любой материал на контроле прокуратуры, расслабляться нельзя, но, когда еще и заинтересованным родственникам начнет казаться, что поиски ведутся недостаточно активно, внимание к его действиям возрастет в разы. У прокуратуры подобных материалов с десяток наберется, у родственников же такой похищенный – всего один, а Зордины явно не будут равнодушно относиться к ходу проверочных мероприятий и начнут постоянно уточнять, что делается для освобождения их сына из плена. А что тут сделаешь, когда из улик только лицо!

Слабые надежды майор возлагал на сотрудников уголовного розыска: может, они додумаются до чего-то, что сам он упустил. Разумеется, запрос об источнике размещения видео был направлен незамедлительно, но какой дурачок будет отправлять такой компромат на себя самого с личного аккаунта? Хорошо еще, если зашел в интернет-кафе, есть хоть какой-то шанс отследить злодея. А если воспользовался левой сим-картой и одноразовым телефоном? Или вообще компьютерный гений? Да и в принципе, если метаданные при перекодировании поменялись, есть ли смысл искать, откуда отправлено видео?..

О самом Всеславе Зордине пока можно было сказать мало, достоверно известны лишь два факта: что он помогал отцу с делами на базе отдыха «Орлан» и что очень любил нарушать ПДД, хотя в сводках никогда не мелькал, судя по всему, благодаря бездонным карманам. Женат не был, официально числился заместителем директора базы. Сведения о дорожных хулиганствах были получены из частных разговоров, но не нуждались в подтверждении, поскольку в таком маленьком городе, как Лесогонск, слухи всегда имели под собой твердую основу. Семья была не из простых, потерпевший – не из ангелов, работа явно предстояла глобальная; а на столе Суглинкова лежали дела и материалы подчиненных, которые нужно было проверить, и корреспонденция, требующая просмотра и распределения между следователями. Майор вздохнул, быстро напечатал несколько поручений в полицию и в том же ускоренном темпе принялся за прочие дела.

– Ледка, нам надо найти этого идиота раньше полиции.

Дочь сосредоточенно вела машину, не отводя взгляда от дороги. Спустя паузу она уточнила:

– Живого? Или любого?

– Живого, – помолчав, сказал Викторович. – Слушай, это же брат твой, а такие вопросы…

Ледка дернула плечом и промолчала.

– Пап, – через какое-то время снова заговорила она, – а что, если дать на лапу мусорам? Чтобы искали активнее.

По привычке Викторович хотел было вздыбиться возражениями, но осекся: рациональное зерно в словах дочери присутствовало. И, хотя душа противилась платить правоохранительным органам хоть полкопейки, он буркнул:

– Можно. Только пробить надо, кому платить, чтоб не получилось так, что они за наши деньги на нас же компромат нарыли.

– Да какой там компромат, – отмахнулась Ледка, стрельнув в него взглядом. – Понимал бы Славик хоть что-то в твоих делах!

– Ну не совсем же он дурак.

– Совсем, – отрезала дочь. – Показывай, как ехать дальше, навигатор, видишь, сбился.

Со связью периодически были проблемы и в крупных городах, и в селах. Викторович ностальгически улыбнулся, вспоминая, как проделывал тысячи и тысячи километров по России, иногда не имея даже атласа дорог, и сказал:

– Скоро будете по картам учиться ездить. Как мы раньше. Метров через триста будет поворот, его проедешь и сразу за ним налево.

Ледка молча кивнула.

Дорога была пустынной, навстречу попадались редкие машины, справа и слева – золотистые поля, лесополосы. Знакомые с детства места. Когда-то поездка в областной центр казалась путешествием на другую планету, в огромный мегаполис, и маленький Викторович замирал от страха и восторга, видя яркие улицы, полные автомобилей… А теперь что такое Тверь да и Ярославль для него? Большое село. А родной Лесогонск – маленькое. Ледка почти и не помнит, как они жили здесь. Это жена раньше с умилением рассказывала всем желающим, как малышка дочь бегала по полям и дышала летним разнотравьем.