То, что он скрыл, стр. 2

Вот и сейчас, услышав, что сообщение о преступлении получено из средств массовой информации, капитан Билюжин разразился очередной тирадой о том, что нужно меньше пользоваться «этой заразой» и не рапорт составлять, а ждать, пока придут родственники и заявят официально. И вообще, он слышал об искусственном интеллекте, и где доказательства, что видео – это не его работа.

– Ого! – с уважением прошептал лейтенант Десиков, глядя на коллегу. – Вроде дурак дураком, а идеи здравые.

– Будут тебе и родственники, – пообещал начальник криминальной полиции. – А пока что родственник похищенного – прокуратура.

– Вот пусть прокуратура меньше в телефонах своих сидит, а больше работает.

Билюжин был непреклонен и мог говорить что угодно, не боясь, что его задействуют в проведении ОРМ – слишком серьезной была статья, а Билюжину давно уже не отписывали ничего существеннее мелких краж или побоев. Поучаствовать в массовке – да, это капитан любил: приложиться кулаком пару раз к задерживаемым, поорать матом со зверским лицом, но добывать доказательства, размышлять, искать преступников… это было не его кредо. Вот и сейчас, зная, что никаким боком не будет задействован в раскрытии, он с умным видом размышлял, как хорошо было бы жить без средств массовой информации вообще.

– Обязательно донесу твое мнение товарищу прокурору, – наконец раздраженно прервал его начальник СКП Шазин. – Будут еще идеи, прошу письменно мне на стол. Как с родственниками свяжутся, получим его номер для биллинга, но и вы не сидите без дела, пробейте, где можете. Знакомых установите, у них наверняка будут контакты. И сразу подробный опрос, осмотры, схема связей, все как положено.

– А чекисты не подключатся? – с надеждой в голосе спросил Талгасов, имея в виду ФСБ.

– Нет. Не подтверждено, что это организованная группировка. Может, его какой кредитор похитил в одиночку, или ревнивый муж, или тетенька для секс-утех.

– Но он же на видео говорит «меня отпустят», во множественном числе.

– Эти слова наличия преступной группы не доказывают.

– Понятно.

– Никогда у нас людей не похищали, – вставил свои пять копеек Миронов, самый пожилой, если не считать Билюжина, сотрудник уголовного розыска. – Лет пятнадцать назад один мужик любовницу две недели из дома не выпускал, но чтобы похитить…

– Все бывает в первый раз. Хоть со следаком повезло: Суглинков, думаю, дело себе заберет. Новые следователи в комитете не слишком опытные…

– И у нас тут опытных – полтора землекопа, – напомнил Десиков. – Я по похищению много не наработаю. Мои навыки, если что, – это школа МВД.

– Вот и пойдешь вперед как самое прогрессивное поколение. В общем, сейчас коротко по вашим делам, потом еще раз изучите видео – и в работу. Прокуратура на днях возобновляет уголовные дела прошлых лет по особо тяжким преступлениям, так что халява закончилась.

– А когда она начиналась? – грустно уточнил лейтенант Романчук.

Уголовные дела прошлых лет – нераскрытые преступления, производство следственных действий по которым было приостановлено, одним из оснований для этого является неустановление лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого. Дел таких ввиду относительно спокойной обстановки и небольшой территории района было не то что великое множество, но в каждом из них имелись свои пострадавшие, которые могли рассчитывать на справедливую сатисфакцию. Под «особо тяжкими» понимались уголовные дела по преступлениям против личности. В основном со смертельным исходом, реже – по изнасилованиям, разбоям, телесным повреждениям, не повлекшим смерть, и прочие.

Конкретно лесогонской прокуратурой была произведена выборка нераскрытых преступлений по статье 105 УК РФ – убийство, в которую попали как обнаруженные трупы со следами насильственной смерти, так и люди, пропавшие без вести при обстоятельствах, предполагающих таковую.

Список невелик, но даже по одному пропавшему без вести работа должна вестись немалая, а если есть предположение о его смерти, носящей насильственный характер… В общем, труд предстоял немалый. И любые дополнительные нагрузки только усложняли все, потому что часов в сутки, в отличие от указаний, никто не добавлял.

По такому же поводу собрались и у самих Зординых; приехали все так или иначе причастные к делам семьи: оба помощника – Жаба и Викентьев – и адвокат Шумилов. Жена Викторовича, Ольга Юрьевна, неподвижно, словно статуя, стояла у окна и неотрывно смотрела на мужа. Уловив момент, когда тот задумчиво глянул на нее, она поспешно сказала:

– Надо срочно ехать в Лесогонск.

– Сначала. Надо. Подумать, – раздельно сказал Викторович. – Сама должна понимать, что Славку просто так не вернут. Надо понять, какого дурацкого признания они хотят.

Жаба хотел добавить, что и после мифического признания парня могут не вернуть, но промолчал, жалея женщину: лицо Ольги Юрьевны было белым как мел.

– ФСБ надо подключать, – озабоченно сказал Викентьев. – Посоветоваться.

– Ага, чтоб еще и фейсы нас за жопу взяли! Мало нам других проблем.

– В общем-то можно и попробовать… – кашлянул адвокат Шумилов и добавил: – Кулуарно. Викторыч, ты же не думаешь, что они еще не в курсе. Весь интернет в этих новостях.

– Витя… ребята… я прошу вас, верните мальчика… – срывающимся голосом заговорила Ольга Юрьевна.

Викторович с досадой посмотрел на жену:

– Ольга, выйди. Мы сейчас… будем решать. – Он побарабанил пальцами по столу. – Шумилов, как думаешь, на постановку это не похоже?

– Если даже похоже, один вопрос: зачем? – подумав несколько секунд, ответил адвокат.

Действительно, зачем? Только если предположить, что Всеславу стало совсем скучно и он решил сделать жизнь ярче, выведя отца на эмоции. Парню хватало денег на все, и шантаж в данном случае не имел смысла.

– Может, у них среди молодежи прикол сейчас такой, – буркнул Викторович. – Родителям на мозги капать и смотреть, кто из них поведется. Помнишь, в прошлом году они компанией бомжевать собирались? – Он намекал на эксперимент, когда несколько парней и девушек из богатых семей решили – от недостатка адреналина и сильных эмоций – почувствовать на себе «прелести» жизни бездомников и отважно отправились без мобильных, документов и денег скитаться по улицам, ночевать в заброшенных зданиях и питаться тем, что найдут или выпросят. Эксперимент не продлился и суток. – Вот и сейчас, может, тот же прикол? Дождемся вечера и Славка сам появится?

– Надо проверять, – повторил адвокат. – Кровь у него вроде бы настоящая.

Ольга Юрьевна, которая то и дело порывалась что-то сказать, все же вышла, бросив напоследок умоляющий взгляд на мужа, но тот был погружен в раздумья и не обратил на нее внимания.

Нужно было заявлять в полицию. По-хорошему, и полиция, и следственный комитет уже сами должны были после сообщения СМИ о похищении Зордина получить указание прокурора на написание рапорта об обнаружении признаков состава преступления и проведение доследственной проверки. Но Викторовичу никто не звонил, о сыне не спрашивал. А в его положении, с его статусом привлекать полицию самостоятельно – это все равно что расписаться в беспомощности. Да и еще отвечать на вопросы, которые задаваться не должны: насчет того же загадочного «признания». А молчать, ждать, пока выйдут на него, – тоже начнутся вопросы: почему не беспокоился? Почему тянул? Интернет сейчас у каждой бездомной собаки, уж кто-то из знакомых наверняка увидит ролик со Всеславом, а стрелочка «переслать» функционирует на экранах смартфонов и айфонов всегда исправно… Значит, надо действовать на опережение.

Чертов Всеслав! Викторович испытывал страх за сына, но и злость его переполняла: двадцать восемь лет, а все такой же безголовый дурак. Позволить себя похитить! И где – в городке, население которого если друг с другом не училось, то точно сидело, а если не сидело, то друг на друге женато! То есть в городке, в котором безопаснее, чем на Чукотке! Надо было выдергивать его оттуда сразу после колледжа и насильно увозить с собой, посадить в конторе у того же Шумилова, пусть бы просто сидел и бумажки раскладывал, главное, под присмотром бы был. Так нет же, подавай ему самостоятельность. А еще и жена: «Не подавляй мальчика, дай ему раскрыться. Он не хочет расти в твоей тени, и он, в конце концов, тоже мужчина».