Просто Игрок II (СИ), стр. 38

— И много у вас таких? — эта информация оказалась очень полезной и, честно говоря, даже представить себе не мог, что все так сложно и запутанно.

— Много? Увы, но это не так, хотя когда-то было и много, только большинство уже погибло. — Голос у него не дрогнул, а вот пальцы он сжал сильнее. — Смотрящий закрывает разрывы и рубцы на сто процентов и закрывает их один. Вы свой рубец в «Рассвете» закрыли именно так, потому здесь и сидите.

Отвечать я не стал. После того рубца я сам два дня провалялся без сознания, и почему смотрящих у него мало, объяснять мне было не нужно. А вот на кой ему сдались мои звонки, я так и не понял.

— Зачем вам знать, куда я хожу? Думаю, тут и так понятно, что если справлюсь сам, то помощь не нужна. Однако, если облажаюсь, то звонить будет уже некому.

— Затем, что одиночки умирают, Алексей Николаевич, и никто потом не знает, где их искать. — Лапин подался ко мне и его голос стал прям очень серьезным — Разрыв, в котором погиб игрок, сам не закроется, а будет расти. Если я знаю, куда вы пошли, через сутки там будут мои люди. А если не знаю, то узнаю только когда оттуда полезет какая-то херня.

Так-то он прав, и я сам это прекрасно понимал, но мне нужен было знать механизм их действия. Как, что, почему и для чего, и не покажусь глупым, если спрошу даже самое, как кажется, очевидное.

Да и о чем тут говорить, ведь после рубца я и сам решил, что в следующий раз лучше скажу его людям, чем полезу молча. Только одно дело сказать, когда сам посчитаешь нужным, и совсем другое отчитываться, потому что обязан.

— Про разрыв я и без вашей бумажки скажу. — Я отложил вилку в сторону и уставился на него. — А вам надо знать каждый мой шаг. Ваш начальник мне прямо сказал, что либо я с вами, либо меня нет. Вы говорите мягче, а выходит то же самое. Сначала отбираете у человека всё, а потом сажаете его на цепь.

Лапин никак на это не отреагировал. Он долго смотрел в окно на фуры и заговорил только потом, уже куда тише:

— За год по области открылось двадцать два разрыва, и каждый месяц их больше, чем в прошлом, а рубцов ещё больше. Гибнут там не игроки, а люди, которые просто шли мимо. Из разрывов выносят вещи, и некоторыми можно положить десятки человек, если хозяин ошибётся. Ну или если сам того захочет. Думаете, игроки за что-то отвечают? Если бы… Получили силу и играются себе, словно все это не реально.

— Я не играюсь, и думаю многие тоже.

— Вы может и нет, да вот только за всех остальных я поручиться не могу. — Он повернулся ко мне. — Я был в Казани в двадцать третьем и видел, что бывает, когда за разрывом никто не смотрит. Второй раз я такого не допущу.

Что он там видел, Лапин рассказывать не стал, а я не спрашивал, ведь по его лицу было понятно, что дело дрянь. Соглашаться с ним про цепь я всё равно не собирался, только спорить дальше расхотелось.

— Вы говорите, их каждый месяц всё больше. Откуда они вообще берутся? Что это за твари и чего им от нас надо?

— Никто не знает, но можно предположить, что это что-то вроде заразы, которая пришла оттуда — Лапин поднял указательный палец вверх и я проследил за ним, уперевшись в потолок. — Ей нужна вся наша планета и, поверьте мне, твари там — не самое страшное. Предполагается, что в разрыве могут повстречаться не только уродливые твари, но и наши люди. Как они там оказываются, не удалось узнать и по сей день, но одно мы знаем точно — человек станет ядром, и не важно, кто это — любимый, враг, друг или товарищ…

Он так и не договорил, а повертел в пальцах пустой стакан и поставил его на место.

Неожиданно в груди заскребло, и я закашлялся в кулак, да так, что нутро аж скрутило. Лапин переждал, пока меня отпустит, и произнес:

— Не обольщайтесь, если вам полегчало. Система вас не лечит, а перестраивает, и подо что, пока тоже неизвестно.

Лапин снял со спинки стула куртку, достал из внутреннего кармана старый кнопочный телефон и мягко положил передо мной.

— Здесь только мой номер. Работать в ЦМТР вы не хотите, и заставлять я не буду, но даже с вашими навыками и пределом на десятом вы можете стать смотрящим по области.

— А если я откажусь?

— Тогда эта ночь может повториться, и я снова узнаю о ней последним.

Он надел куртку, положил на стол деньги за свой ужин и кивнул мне на прощание. Ответа ждать не стал, будто уже его знал.

Я ещё посидел над телефоном и над тарелкой, где осталось больше половины. Соглашаться я не собирался, потому что отчитываться о каждом шаге не привык и привыкать не хотел. Однако номер, по которому среди ночи ответит семнадцатый уровень, мог и пригодиться, а выкидывать его из одной гордости было бы глупо.

Так что телефон я сунул в карман и пошёл на улицу курить.

Стоило мне выйти на крыльцо, как в лицо ударил сырой утренний ветер, и я поднял воротник куртки до самых ушей. Над трассой только-только начало светать, а тот универсал так и стоял у входа с работающим мотором. Парень в куртке сидел внутри и что-то листал в телефоне, поэтому торопить меня, похоже, никто не собирался.

Я отошёл к урне у стены, достал пачку и только тогда заметил, что не один такой. Возле второго серого универсала стояла женщина в тёмном пуховике, а под подмышкой у неё торчал планшет в потёртом чехле. Лицо её я вспомнил не сразу, зато планшет узнал, ведь у служебного входа в «Рассвет» она стояла с ним в белом костюме.

Она тогда была на одиннадцатом уровне, а теперь уже на четырнадцатом. Выходит, она зазря времени не теряла, и вон уже как прокачалась.

Я сунул сигарету в зубы и полез за зажигалкой, когда женщина вдруг повернулась ко мне.

— Огоньку не найдётся? — Она пару раз чиркнула своей зажигалкой, но та только сыпанула искрами. — моя уже все, откинулась.

Я дал ей прикурить, после чего прикурил и сам. Затянулась она так, будто не курила с вечера, а потом выпустила дым в сторону фур и смерила меня взглядом.

— Ну что, поговорили с Лапиным?

Спросила она это без особого интереса, а сама при этом не сводила глаз с моего уровня, что болтался над головой.

— Поговорили. — выдохнул дым и решил кое-что узнать у нее. — Скажите честно, у вас там все такие идиоты? Как вы хотите найти игроков, которые будут на вас работать, если сами же их и хотите в клетку посадить?

— Идиоты, значит. — Она хмыкнула и стряхнула пепел. — Вы бы полегче, Алексей Николаевич, я ведь тоже из этих идиотов.

— Тогда вам и отвечать.

Она долго молчала и курила, и я уже решил, что разговор на этом кончился, когда она всё-таки повернулась ко мне. Глаза у неё покраснели, а под ними темнели круги, будто она не ложилась спать пару суток.

— Не все согласны с тем, что там творится — сказала она уже тише. — Только кто нас спрашивает? Над Лапиным сидит куратор, и как он решит, так и будет. Его слово закон, хоть лоб себе расшиби.

— Это тот, что в свитере?

— Вы его видели, вам и судить, — ответила она так быстро, словно ждала этого вопроса, после чего отвернулась к трассе, и я понял, что про куратора она больше не скажет ни слова.

Выходит, клетку придумал вовсе не Лапин. Только я никак не мог понять, почему он цепляется за свой контроль так, будто от этого зависит его собственная жизнь, ведь куратору нужна была сила, а Лапину явно что-то другое.

— А Лапин? — Я стряхнул пепел в урну. — Он-то чего так в этот контроль вцепился? Одним приказом сверху такое не объяснишь, я видел, как он об этом говорил.

— А вам-то это зачем?

— Он мне телефон оставил. — Я хлопнул себя по карману куртки. — Хочу знать, кому позвоню, если придётся.

Она посмотрела на меня так, будто прикидывала, стоит ли вообще со мной связываться, а потом докурила почти до фильтра и долго тушила окурок о край урны, хотя тот давно погас.

— В целом, это и не секрет. — Она смерила меня взглядом и продолжила: — Он ещё до ЦМТР в МЧС служил. Знаете, как тогда было? Никто ничего не понимал, и все лезли в разрывы, словно в игрушку играли. Уровни, добыча, проценты… И он лез, ничем не лучше остальных. Однажды вышел на шестидесяти процентах, мол, потом вернусь и добью, оно ж никуда не денется.