Просто Игрок II (СИ), стр. 23

Чтобы добраться до приемной, пришлось цепляться за стенку. После двух суток лёжки ноги слушались плохо и на каждом шаге норовили подкоситься, а у лифта я вовсе встал, чтобы отдышаться, пока в ушах не перестало звенеть.

За стойкой в приёмном сидела пожилая женщина в вязаной кофте поверх халата. Фамилию мою она искала в журнале долго, вела пальцем по строчкам и шевелила губами, а потом ушла за дверь и вернулась с пакетом, завязанным узлом.

— Ваше? — Пакет она брякнула на стойку и поморщилась. — Всё в крови, мы уж думали, выкидывать придётся. Проверяйте по описи, и вот тут подпись.

Первым делом решил начать с куртки, а точнее того, что в ней осталось. Сунул руку в нагрудный карман, и пальцы сразу наткнулись на кольцо. Только тогда выдохнул как следует, хотя медсестра ещё утром уверяла, что никуда оно не денется. Надевать его не стал, а застегнул карман на пуговицу и для верности прихлопнул ладонью.

— Золотое, что ль? — Санитарка проследила за моей рукой и даже прищурила правый глаз. — Трясётесь над ним, как над младенцем.

— Деревянное. — Расписался я не глядя и слегка улыбнулся, ведь интерес женщины к этому кольцу показался мне забавным — Память, от того и дорого.

С одеждой все оказалось куда хуже, чем я мог представить. Куртка задубела от засохшей крови, а правая штанина, срезанная ещё в рубце, болталась лохмотьями выше колена. Переодевался в туалете приёмного и в зеркало старался не смотреть, только всё равно увидел серого небритого мужика в бурых пятнах.

Такси я ждал на крыльце и, чтобы не пугать водителя, вывернул куртку наизнанку. Не знаю правда, сделал ли лучше, ведь куртка с обратной стороны выглядела так себе.

Подъехал видавший жизни серый «Логан». Едва я плюхнулся на заднее сиденье, водитель глянул в зеркало на мою штанину и сразу отвёл глаза.

— На Циолковского? — уточнил он.

— На Циолковского. — Договорить я не успел и осёкся. — Хотя нет, погодите.

Рыжая ждала третий день, и каждый лишний час был на моей совести, но в каптёрке «Рассвета» лежали все мои деньги и четыре камешка. Пахомов говорил, что рюкзак никто не открывал, только на посту теперь бывал и участковый, и мастер с камерами, и люди собственника. Сунется кто-нибудь из них в чужую сумку, и будет плохо. Скрепя сердце решил, что полчаса рыжая ещё потерпит.

— Сначала в Заречье, к «Рассвету». Подождёте пять минут у входа, а потом на Циолковского.

— Ожидание платное, — буркнул водитель и тронулся.

— Без проблем, — деваться было некуда, поэтому решил сегодня шикануть, иначе это не назовешь.

…

Машина встала у служебного входа. Выбирался я, цепляясь за дверцу, а до крыльца дошёл, когда водитель уже вовсю поглядывал на часы. Постучал раз, другой, и только тогда лязгнул засов, а в проёме показался Шишков. Стоило ему увидеть меня, как он резко отшатнулся назад, словно покойника застал.

— Алексей⁈ — Глаза у него полезли на лоб. — Вас же… Пахомов говорил, вы в больнице лежите!

— Да выписался я уже, куда мне там столько лежать — Стоять на пороге было тяжело, и я кивнул ему за спину. — Рюкзак мой у тебя, Дим?

— Да тут он, на полке! — Шишков посторонился, пропуская меня в коридор. — Я его не трогал, честно. Как закинул тогда, так и лежит.

По коридору он шёл впереди и всё оглядывался, не свалюсь ли я. В каптёрке горели мониторы, все до одного, а под столом стоял новенький блок, с которого даже плёнку ещё не содрали.

Выходит, мастер своё дело сделал, и камеры снова пишут. Мысль эта мне не понравилась, ведь откройся здесь снова какая дыра и отвертеться так просто уже не выйдет. Только разбираться с этим сейчас не было никаких сил, да и не полезу я больше туда один, лучше уж людям Лапина скажу.

Рюкзак лежал на верхней полке, свесив вниз надорванную лямку. Стоило мне ухватиться за неё и дёрнуть, как правое плечо прострелило, и рюкзак свалился прямо мне в руки. Я встал к Шишкову спиной, расстегнул молнию на ладонь и заглянул внутрь. Пачки лежали так, как я их укладывал в рубце, а между ними зеленели камешки.

Ноги у меня разом ослабли, и я опустился на стул, а рюкзак прижал к груди. Только сейчас до меня дошло, как всё утро держал это в себе, и как же отпустило, честное слово!

— Вам плохо? — Шишков шагнул ко мне и замер, не зная, куда деть руки. — Может, воды? Или Пахомову звякнуть, он велел, если что…

— Не надо Пахомову, сам потом позвоню. Нормально всё, Дим, ноги не держат пока. — Молнию я застегнул и поднял на него глаза. — Это ж ты меня там нашёл. Спасибо тебе. Если бы не ты, так бы там и остался, — я протянул ему руку, а тот пожал ее, да так нежно, словно боялся поранить.

— Да ладно вам… — Шишков покраснел до самых ушей и полез чесать затылок. — Я ж ничего такого, скорую вызвал и всё. Перепугался только, думал, вы уже не жилец.

— Голова-то у тебя как? Не болит больше?

— Прошла! — Он даже обрадовался, что разговор ушёл в сторону. — С того самого утра как рукой сняло. Говорю ж, нужно привыкнуть к месту и все.

Ну хоть что-то радостное за последнее время. Видать, моя помощь действительно кому-то пригодилась, пускай и в такой мелочи.

— Ну и слава богу. — Я поднялся, упёршись рукой в стол, и закинул рюкзак на плечо. — Бывай, Дим. Такси ждёт.

…

Рюкзак всю дорогу лежал у меня на коленях, и ладонь с него я так и не убрал. У подъезда такси остановилось, я проводил его глазами и ещё постоял у лавки, собираясь с силами. На третий этаж поднимался с остановками, хватаясь за перила на каждом пролёте, а на площадке второго пришлось переждать, пока свист в груди не уляжется. Чем ближе была квартира, тем страшнее становилось к ней подходить, ведь за три дня там могло случиться что угодно.

У двери замер и чуть подался вперед, в попытках прислушаться, не происходит ли там чего, только изнутри не доносилось ни звука. Ключ провернулся туго, а стоило мне толкнуть створку, как в нос ударило кошачьим туалетом и кислятиной. Прямо на пороге валялся пакет из-под корма, разодранный в клочья, и дальше по коридору тянулся след из крошек и обрывков бумаги.

— Еп твою мать! Рыжая⁈ — в шоке заорал я. — Ты где, а?

Ответа не было. Стоило мне шагнуть через порог, как из темноты кухни вылетело что-то крупное с прижатыми ушами. Не успел и рта раскрыть, как оно зашипело и впилось когтями мне в голую ногу, прямо в розовую кожу под срезанной штаниной.

— Твою ж мать! — От боли меня повело к стене, и рюкзак съехал с плеча на пол. — Рыжая, ты чего⁈

Кошка отскочила на шаг и замерла, выгнув спину, а шерсть у неё на загривке встала дыбом. Смотрела она на меня, как на чужого, и только когда я сполз на корточки, вытянула шею и осторожно потянула носом.

Сначала обнюхала мне руку, потом сунулась к рюкзаку, а потом уши у неё поднялись, и она с мявом полезла мне на колени, чуть не опрокинув меня на спину.

— Узнала, зараза… — Голос у меня дрогнул, и я сгрёб её в охапку. — Ну и напугала ты меня, думал, что замочишь прям здесь, хищница…

Только в руках она оказалась тяжелее, чем я помнил, раза в полтора так, не меньше. Лапы стали толще, а когти, которые только что сидели у меня в ноге, так и торчали наружу. Кошка урчала мне в шею как ни в чём не бывало, а над макушкой у неё висела уже совсем другая цифра.

«2».

Рыжая долго урчала мне в шею, и отпускать её не хотелось, только из-за того, что сидел на корточках, ноги ужасно затекли, а вонь из квартиры никуда не делась. Поднимался в два приёма — сперва на одно колено, а потом схватился за дверной косяк, а кошка вывернулась у меня из рук и, задрав хвост, потрусила на кухню. Там она села у батареи, прямо возле мисок, и заорала на всю квартиру.

Миски оказались вылизаны до блеска, а в той, что для воды, на дне не осталось ни капли. Корм держал про запас на полке, только полки, считай, и не было. Пакеты валялись на линолеуме, распотрошённые в клочья, и от гречки с макаронами там остались одни обрывки, а крупы ни зёрнышка.

— Твою мать, на кой хрен ты сожрала сухие крупы и макароны⁈ — я в шоке бросился к ней и принялся мять то тут, то там, ожидая, что у нее что-то заболит, но, к моему счастью, ничего такого не произошло. Она просто замурлыкала и привстала на задние лапы, мол давай, мни еще, — Что вообще тут творится?