Боевые девочки любят длинные стволы. Дилогия (СИ), стр. 2

Вскоре черноволосая вернулась с засаленным зелёным комбинезоном в руке. Самому одеться не удалось, мышцы плохо слушались, слабость накатила. Тогда девчонка, красная что варёный рак, стала помогать. Кое–как напялили совместными усилиями. Под размер подогнался он сам, будто внутри механизмы. Обувь здесь мягкая, встроенная.

Поднялся, оказавшись примерно на голову выше девушки.

— Какой высокий, — ахнула та, отступив на два шага спешно.

Так–то я не маленький, на родине мой рост метр восемьдесят пять, а это выше среднего.

Поковылял за ней наружу, покидая круглую камеру. Следующий отсек побольше и посветлее. Тут и стол–панель, и коричневое крутящееся кресло, и дисплеи на стене, всё как в диспетчерской. В перпендикулярной стене встроены шкафчики по виду из металлопластика, пол прорезиненный в ромбик, потолок в сетку, каналы металлическими трубками идут. Местами приплавлено.

Пока ковылял, прикинул, что притяжение тут процентов на пятнадцать–двадцать ниже земного. Видимо, поэтому довольно быстро пришёл в норму. Девушка повела дальше. Пройдя шлюз с двумя автоматическими дверьми по виду, как на подводной лодке, очутился в огромном светлом зале.

Если бы не большие иллюминаторы сверху с видом на чёрное пространство, пронизанное звёздами, в жизни бы не догадался, что мы где–то в космосе.

Так рот и раскрыл, озираясь.

— А у вас не так? — поинтересовалась сопровождающая осторожно.

— Мы в космосе, да? — уточнил на всякий случай, в надежде, что мы в планетарии.

— Ага, Дальний рубеж, до Этоса восемь махов, — отвечает девушка с заметной наивностью.

— Этоса?

— Да, это единственная планета в нашей Звёздной системе с благоприятной атмосферой. Но туда попасть не так просто. Зато колоний на спутниках и астероидах — хоть отбавляй. На мёртвых планетах есть даже целые города.

— Подожди, до единственной планеты с атмосферой восемь махов лететь? А это сколько?

— Наверное, будет сложно объяснить тебе… самый быстрый корабль при благоприятном расположении космических тел доберётся за семьдесят суток. Но в среднем танкера и транспортники плетутся девяносто–девяносто пять.

— Три месяца по космосу до «матушки Земли», — вздыхаю тоскливо. — Путь не близкий.

При том, что это и не Земля вовсе, а Этос какой–то!

— Ладно, пойдём скорее, — раздалось участливое. — Меня, кстати, Рина зовут, я отвечаю на «Рубиконе» за альтернативные источники энергии и Установку. Она хорошо помогает покрывать естественную убыль в пищевой системе Станции. Учитывая, что я не занимаюсь боевыми вылетами и не состою в инженерах, это хоть какой–то заработок.

— Это твоя Установка меня вытянула? — догадался.

— Да, но я не специально. Она нацелена на органическую аномалию уже витков пятнадцать. И впервые удалось втянуть что–то живое.

— Что–то живое, — повторил я задумчиво, осматривая большой зал с лифтовой в центре.

Такое впечатление, что нахожусь в центральном холле торгового центра. Довольно светло и свежо, вверху вдоль стен тянутся по виду люминесцентные лампочки, под ними расположились узкие сетки, откуда доносится шум вентиляции. На нашем уровне стоят лавки по кругу, впаянные в пол, перед ними идут дорожки из резины. Имеются крупные шлюзовые двери, ведущие в две стороны, и много маленьких люков. Конечно, больше всего внимания привлекают крупные иллюминаторы, впаянные по периметру над головой. За ними сияют россыпи звёздочек разной густоты и яркости, видны очертания мощного астероидного пояса, где можно разглядеть пару изуродованных язвами валунов. Картина живописная, впечатляет — не то слово.

Пока идём до нужного отсека, обращаю внимание на пробегающих мимо девиц. Четыре барышни проскочили, куда–то спеша, и все без исключения обернулись запоздало, будто решили убедиться, что им не показалось. Примечательно, что все молодые и сексуально привлекательные. Пусть и одеты в комбинезоны, состоящие из курточек и шорт, всё нараспашку. У кого топики — прощаю, а у кого ничего и нет, без зазрения совести светят полушариями, но окончательно добивают голые белые ляжки. Думаю, если бы тут можно было шастать в купальниках — ходили бы в них. Видимо, не мне одному кажется, что здесь жарковато. Хотя и обдувает в коридоре холодными тонкими струями, от этого не легче, я уже вспотел.

Завернули в новый шлюз, после которого вышли в светлый медицинский отсек. Размером в пару кабинетов, но явно медчасть этим не ограничена: проёмы ведут в смежные комнаты. В первом же помещении нас встретили две невысокие симпатичные брюнетки с очень заинтересованными взглядами. Обеим на вид не больше двадцати пяти. Экипированы в белую униформу с чёрными линиями, которая состоит из коротких шорт, переходящих в мини–курточки, расстёгнутые полностью. Грудь прикрывают белые топики, у одной она крупная, у другой крохотная, зато бёдра и попа — огонь. Я не озабоченный, скорее озадаченный. Это рекогносцировка, как мой батя говорил. Пока баба рот не открыла, оценить её можно только по выпуклостям и округлостям.

Судя по всему, врачих уже уведомили о чудесном госте. Разглядывают меня, совершенно не стесняясь.

— Водички не найдётся? — попросил я скромно.

Выдали в хлипком пластиковом стаканчике ровно полпорции. За два глотка всё выпил, чуток полегчало.

— Ещё можно? — протянул пустой стакан назад.

Налили целый уже раздражённо, смотрят, как хлебаю.

Затем просят раздеться, будто этого и ждали. Мяться не стал, коль врачихи.

Осмотрели меня, как хрупкую, очень ценную статую, не щупая, не трогая. Больше позировал, как аполлон. Смущение окружающих придавало уверенности.

Врачихи раскраснелись практически сразу, выдавая себя с потрохами. Одна начала запинаться, комментируя показания, другая глаза вытаращила. Пока эти возятся, не менее пунцовая Рина за панелью в кресле с помощью виртуальной клавиатуры заносит информацию в какую–то там базу со знанием дела.

В заключение отсканировали пистолетным считывателем сетчатку моего глаза и ахнули втроём.

— Его нет в имперской системе, — заявила сисястая медичка.

— Назови имя и род, — попросила попастая, ковыряясь с переносным планшетом, похожим на наши. — Попробуем так поискать.

Ух и задница у неё, да на фоне тонкой талии!

— Захаров Иван Юрьевич, ник «Чучундра», — представляюсь. — Двадцать шесть полных лет, холост. Достаточно? Или вам ещё паспортные данные надо?

Ничего не найдя обо мне даже близко, попросили лечь в мед–капсулу, каких тут шесть штук в ряд по одной стеночке.

— Может, трусы дадите? — взвыл, когда засёк, что жопастая пялится на мои лысые причиндалы, уже не стесняясь. Ротик раскрыла, глаза светло–зелёные выпучила.

— Позже распечатаем, — отбрехалась медичка, изучая новые данные на планшете. — Ну–ка, что у нас тут… не поняла. А такое возможно⁈

Две другие к ней подскочили смотреть показания и заохали.

— Эй, я скоро умру? — насторожился, лёжа в капсуле, как в гробу.

— Не думаю, — усмехнулась сисястая. — Все органы, как у младенца. А ещё радиации — ноль.

— Чего быть не может в космосе, — добавила попастая. — Даже если Установка и нейтрализовала всё, пока шёл сюда по станции, схватил бы единиц двести. А тут ноль. Ума не приложу, как такое возможно.

— Может, он не восприимчив к радиации? — предположила Рина.

— Получается, что так, — выдохнула сисястая. — Повезло тебе, Вань. Можешь на разгрузках танкеров в Худом отсеке хорошо заработать, и империалы не придётся тратить на нейтрализацию радиации.

— Худом отсеке? — переспросил.

— Да, так мы называем большой танкерный шлюз, — пояснила Рина. — Там всегда нужны рабочие руки. Учитывая, что пилотов и инженеров у нас не трогают на такое, работать особо некому.

— А с чего вы взяли, что я буду работать? — возмущаюсь.

— А с того, что кислород, вода, еда и выведение твоих отходов не бесплатны на «Рубиконе–семь»! — раздалось грозное над башкой из динамика.

Все три девицы сделали пришибленный вид. А! Это ж босс, которого я уже видел.