Призрачный амбар (ЛП), стр. 50

Арена пустовала: до первого мероприятия оставался ещё час. Гурни заметил, что возле тракторов и мотовездеходов на поле с техникой бродят люди, преимущественно мужчины и мальчишки, но большинство посетителей собрались в большом шатре. Туда он и направился.

Первый стенд принадлежал Гладстонскому клубу любителей птиц. Над ним висел транспарант: «Спасём полярных сов». За столом сидела маленькая, невзрачная женщина. Перед ней лежало с полдюжины больших фотографий ярких птиц, каждая с подписью: розовогрудый дубонос, краснобрюхий дятел, пурпурный вьюрок, балтиморская иволга, красный кардинал и восточная сиалия.

Фотография сиалии напомнила ему кое-что из рассказа Уилмота при их первой встрече. Председательница местного клуба любителей птиц, известная особой любовью к сиалиям, обнаружила мёртвую птицу у себя в холодильнике после того, как написала в «Трай-Каунти стар» письмо с критикой Ранзака.

Гурни подошёл ближе. Женщина вопросительно взглянула на него.

— Меня зовут Дэйв Гурни. Вы случайно не Дороти?

— Она самая.

— Я детектив в отставке. Работаю со Стюартом Уилмотом.

— Я знаю, кто вы. В Гладстоне все друг друга знают.

— Стюарт рассказал мне о случае с вашей сиалией.

Её лицо помрачнело. — Тогда это показалось мне ужасным. С тех пор происходили вещи куда ужаснее. Бедная птичка была лишь предвестием того, что ждало нас впереди. Вы хоть немного продвинулись в том, чтобы привлечь это чудовище к ответственности?

— Пока трудно сказать. А ваш случай кто-нибудь расследовал?

— Разумеется, нет. Наши местные полицейские… в лучшем случае бесполезны. Можете так и процитировать.

Она переключилась на молодую пару, рассматривавшую фотографии птиц, а Гурни пошёл дальше, минуя прилавки с домашней колбасой из оленины, местным мёдом, охотничьими ножами с рукоятками из оленьего рога, походными печками и желейными конфетами неоновых расцветок. Он остановился перед стендом шириной в три обычных, над которым растянули широкий транспарант: «Голосуйте за Гладстон. Голосуйте за прогресс. Голосуйте за Ранзака».

У переднего края стенда стоял длинный стол, покрытый красно-бело-синей тканью. На нём аккуратными стопками лежали красно-бело-синие значки в поддержку Ранзака, наклейки на бамперы и таблички для газонов. В центре стола на мольберте красовалась надпись: «Только для избирателей Гладстона — бесплатные акции „Ранзак ренессанс корпорейшн“».

За столом три молодые женщины с юными, открытыми лицами, похоже, получали указания от женщины лет тридцати с пепельно-русыми волосами и видом светской дамы.

Закончив наставления и отправив молодых помощниц по делам, она одарила Гурни деловой улыбкой. — Что-нибудь заинтересовало?

Он указал на табличку на мольберте. — Хитрый способ покупать голоса.

Улыбка исчезла. — Это поощрение местных жителей к осуществлению их избирательных прав.

— И если Ранзак победит, стоимость этих бесплатных акций вырастет.

— Вы не местный. Так что вас это не касается.

— Откуда вы знаете, что я не местный?

Прежде чем она успела ответить, полная женщина в летнем платье в горошек указала на стопку табличек для газонов. — Солнышко, можно мне взять несколько?

Женщина за столом отвернулась от Гурни и снова заулыбалась. — Берите сколько хотите. Мы будем рады видеть такую табличку перед каждым домом в Гладстоне.

— Вся наша семья собирается голосовать за мистера Ранзака. Ничего лучшего с этим городом ещё не случалось.

— Вот уж правда! — В её голосе было столько приторной сладости, что диабетик впал бы в кому.

Гурни отошёл от стола. Двигаясь вдоль ряда стендов, он заметил трёх крупных мужчин в кожаных жилетах, шедших примерно в десяти метрах позади, не меняя темпа. Он неторопливо продолжил путь по шатру и остановился у предвыборного стенда Уилмота.

Там дежурили две женщины. На бейджике высокой, с мечтательным взглядом, значилось «Элиза Суитуотер». На бейджике низенькой, с острыми глазами, — «Фрэн Будлер». Оба имени были Гурни знакомы: в ночь стрельбы он видел их за столом авторов в «Падшем ангеле», а Будлер — ещё и в коммуне «Синяя моль» в ночь взрыва грузовика.

На столе перед стендом были разложены фотографии лесных ручьёв, оленёнка на берегу пруда, луга с рудбекиями, бабочки-монарха на сиреневом цветке ваточника. На задней стенке висел зелёный атласный транспарант: «Спасём наш прекрасный мир. Голосуйте за Уилмота».

Перед столом стояло несколько человек, разглядывавших фотографии. Они походили на дачников, которые на несколько дней вырвались в свои отреставрированные фермерские дома. Их отличали аккуратно подстриженные бороды, дизайнерские солнцезащитные очки, задорные стрижки и пристрастие к цвету морской волны. У одной пары был младенец в коляске, похожей на луноход.

Вывеска на стенде прямо напротив стенда Уилмота обещала: «Сегодня специальные цены на вяленую индейку дядюшки Тодда». Высокий костлявый мужчина за прилавком ловко перекатывал между пальцами левой руки монету в пятьдесят центов, не сводя глаз с проходившей мимо девушки в лёгком наряде.

На соседнем стенде предлагались «Миски, ножки для столов, бейсбольные биты». Невысокий мужчина за столом носил футболку с надписью «Токарная мастерская Гладстона». Он читал «Трай-Каунти стар» с заголовком «ТРАУТМАН ВОЗГЛАВИЛ ГРУППУ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ УБИЙСТВ».

Гурни отметил, что трое преследователей всё ещё здесь, примерно в десяти метрах позади. Возник соблазн купить одну из бит токарной мастерской, но он передумал. «Беретта» в кобуре на щиколотке могла отпугнуть их куда надёжнее.

Он миновал стенды с гравировкой оружейных прикладов, домашними джемами и говядиной от коров на травяном откорме. Следующий стенд заставил его замереть на полушаге. Заднюю стену закрывала фотография Стюарта Уилмота крупнее натуральной величины. На его лицо наложили перекрестье оптического прицела. Над фотографией было написано: «Мишени на заказ от Колби — изображение говорит само за себя». А для Гурни красноречивее всего были одобрительные и насмешливые улыбки большинства проходивших мимо.

В конце прохода находился пост охраны, где дежурил гладстонский полицейский. Гурни узнал в нём младшего из двух полицейских, приезжавших в коммуну «Синяя моль» после поджога пикапа Локвуд. На бейджике было написано: «Трей Нолан».

— Офицер Нолан, — сказал Гурни, — вы знакомы с членами «Братства»?

Нолан замялся. — Какие-то проблемы, сэр?

Гурни указал на троих мужчин в кожаных жилетах, стоявших возле прилавка с вяленой индейкой. Один облизывал красный леденец. Хищный взгляд и яркий леденец придавали ему пугающий, почти безумный вид.

— Эти трое парней из «Братства» ходят за мной с самого моего появления здесь.

— Откуда вы знаете, сэр?

— Я иду — они идут. Я останавливаюсь — они останавливаются. Я двадцать пять лет прослужил в городской полиции. Угрозу узнаю сразу.

Нолан застыл, словно олень в свете фар. Затем посмотрел вдоль прохода, и его лицо расслабилось.

— Мужчины, о которых вы говорите, уходят.

Гурни обернулся и увидел, как три здоровенных фигуры скрываются в толпе. Он и не рассчитывал, что Нолан что-нибудь предпримет, но надеялся, что сам вид их разговора даст желаемый результат. Так и вышло.

Гурни вышел через открытый торец шатра и вернулся к входным воротам ярмарки. Выйдя на стояночное поле, он увидел, как троица из «Братства» проезжает через выезд на одинаковых чёрных мотоциклах. Судя по рёву выхлопа, их выхлопные системы переделали так, чтобы усиливать шум двигателя, а не приглушать его.

Сначала его раздражал этот грохот, но затем он задумался о странности способов, которыми некоторые люди стараются придать себе больше веса в мире. Громкие титулы, внушительные учёные степени, огромные дома, большие машины, большие пушки, безапелляционные мнения, кричащая одежда, громкие голоса. Опасность такого раздувания собственной значимости состояла в том, что любое посягательство на неё ощущалось так же остро, как удар ножом в живот.