Призрачный амбар (ЛП), стр. 48

— У нас нет для этого оснований. Более того, нет никаких свидетельств того, что убийства были совершены там, где нашли тела, или вообще где-либо на территории мистера Ранзака.

— Помимо повреждений пальцев жертв, есть ли другие характерные улики, на которых вы сосредоточили внимание?

— Пока я не хотел бы вдаваться в подробности, но вполне вероятно, что все три женщины знали своего похитителя и пошли с ним без сопротивления.

— А похититель может быть кем-то из жителей нашего города?

— Мы рассматриваем все возможности. Хочу подчеркнуть: начальник полиции Траутман сформировал самую большую следственную группу за всю историю Гладстона, чтобы виновный в этих чудовищных преступлениях предстал перед правосудием.

Страм поблагодарил Хоскинса за откровенность и пообещал зрителям прямого эфира «и дальше сообщать все последние новости об этом потрясающем деле».

Клейборн поднялся с дивана и повернулся к Гурни. — Ну и что вы об этом думаете?

Гурни не успел ответить: зазвонил телефон.

Это был Уилмот. В его голосе было ещё больше гнева, чем у Клейборна.

— Хоскинс только что давал интервью Джорджу Страму. Извернулся, чёрт бы его побрал, в три погибели, лишь бы отвести подозрения от Ранзака. Не могу поверить, что можно так бесстыдно отмазывать…

— Я только что посмотрел это интервью, — перебил Гурни.

— А. Значит, понимаете, о чём я. Хоскинс, видите ли, не находит никаких оснований подозревать Ранзака! Чушь собачья! Я позвоню Страму! Потребую столько же эфирного времени! Это было не новостное интервью, а откровенная агитация за Ранзака посреди предвыборной кампании!

Гурни промолчал.

В голосе Уилмота поубавилось резкости. — Вы не согласны?

— Страм с радостью предоставит вам столько же времени. Он обожает конфликты. Чем злее вы будете говорить, тем счастливее он станет.

— Прекрасно! Отлично! — Голос Уилмота опять зазвенел от негодования. — Хочет конфликта? Будет ему конфликт! У нас не полиция Гладстона, а общество защиты Ранзака! Не источник новостей, а пропагандистская машина Ранзака! Чёрт побери, я намерен положить этому конец!

Когда Гурни поднялся с дивана и убрал телефон в карман, Клейборн объявил: — Просто терпеть не могу этого человека.

На миг Гурни решил, что речь об Уилмоте, но затем сообразил: Клейборн не знал, кто звонил. — Хоскинса?

— Нет, Джорджа Страма. Он прекрасно знал, что Хоскинс станет защищать Ранзака и это взбесит его противников. Разжигать вражду между людьми для Джорджа — прибыльное дело.

Если Страм хотел разжечь гнев, подумал Гурни, то с Уилмотом и Клейборном ему это чертовски хорошо удалось. Сам же Гурни чувствовал только усталость. Сколько он себя помнил, чужие вспышки ярости словно обезболивали его собственные чувства. Один психотерапевт когда-то предположил, что это реакция на бесконечные ссоры его вспыльчивой матери и скрытного отца. Может, так и было, а может, нет. Но Гурни вынужден был признать: когда другие объяснения его странных эмоциональных реакций не выдерживали проверки, ответ, вероятно, следовало искать в детстве.

Возможно, в прошлом каждого человека есть свой призрачный амбар, а случившееся там так и не удаётся окончательно оставить в прошлом.

ГЛАВА 39

Когда коралловые и розовые краски заката начали меркнуть, уступая место сумеркам, Гурни вернулся в свой номер.

Могло ли оказаться, что крики и угрозы, нападения и акты вандализма, выстрелы и ранение Стюарта Уилмота никак не связаны с убийствами трёх женщин? Или за всем произошедшим стояла одна и та же вражда? Неужели весь этот хаос был частью согласованного заговора с целью помешать Уилмоту победить — версии, к которой сам Уилмот, похоже, склонялся?

К тому же Гурни задумался, совершены ли все три убийства по одной причине. Он живо помнил дело, в котором шестерых человек убили исключительно для того, чтобы скрыть мотив убийства седьмого. Но если из трёх гладстонских убийств для преступника имело значение лишь одно, то какое?

Поток мыслей прервало сообщение на телефоне.

Гурни всё сильнее хмурился, разглядывая мелодраматические строки на экране: «У тебя есть время до завтрашнего заката, чтобы убраться из Гладстона. Ты не послушал нашего последнего предупреждения. Не послушаешь и этого — прольётся кровь».

Как ни странно, именно чрезмерная резкость формулировок заставила его отнестись к угрозе всерьёз. Пока он перечитывал сообщение, телефон снова зазвонил — теперь это был голосовой звонок. На экране высветилось имя Дональда Ранзака.

— Да? — Гурни постарался, чтобы в его голосе не прозвучало удивления.

— Нам с вами нужно кое-что обсудить.

— А я думал, ваше судебное постановление как раз призвано не допускать подобных разговоров.

— Постановление запрещает вам незаконно проникать в мои владения. Оно предусматривает действенные санкции, так что нарушение будет серьёзным правонарушением. Оно запрещает вам преследовать меня. Запрещает преследовать Харлана Стоуна. А чтобы не возникало юридических споров о том, что считать преследованием, вам запрещено первому вступать с нами в какой бы то ни было контакт. Однако сейчас разговор решил начать я. Это моё право. Во всём остальном постановление остаётся в полной силе.

Гурни уже собирался ответить на высокомерие Ранзака от души — послать его к чёрту вместе с судебным постановлением. Но любопытство оказалось сильнее раздражения.

— И чем вызвано это особое исключение?

— Убийствами. Убийства всё изменили. Поэтому нам и нужно поговорить.

— Хорошо. Говорите.

— Не по телефону. Я могу приехать в «Трёхцветного кота», или вы приезжайте ко мне.

— Я подумаю и перезвоню.

— Это не терпит отлагательства.

— Я перезвоню, — повторил Гурни и завершил разговор.

Два предложенных Ранзаком места встречи делали всё это подозрительно похожим на карточный фокус.

Гурни позвонил Молли Парр.

— Опять вы? — с притворным удивлением отозвалась она.

— И снова с просьбой. Я хотел спросить, можно ли сегодня вечером воспользоваться вашей беседкой. Ранзак хочет встретиться со мной, а мне хотелось бы встретиться с ним не там, где он предлагает.

— Есть представление, чего ему надо?

— Что-то выбило его из колеи. Сказал, что убийства всё изменили.

— И вам ужасно хочется узнать, что именно он имел в виду.

— Конечно.

— И для этого вам нужен мой задний двор?

— Да.

Она коротко, иронически рассмеялась. — Включить освещение в беседке?

— Пожалуйста. Я хотел бы видеть его глаза.

— Зеркало души.

— Так говорят.

Ночь выдалась пасмурной, без единой звезды. Гурни устроился в плетёном кресле в освещённой беседке. За его спиной тихо журчал ручей, отделявший подстриженный газон от луга, который теперь казался сплошным тёмным пространством.

«Для снайпера я здесь отличная мишень», — подумал он с лёгкой тревогой. Но тут же напомнил себе, что здесь он не более уязвим, чем в большинстве других мест. К тому же, если бы Ранзак хотел его смерти, всё, вероятно, уже случилось бы.

Мысли прервал звук приближавшейся машины. Через несколько мгновений большой внедорожник остановился на обочине перед газоном. Открылась задняя дверца. Из машины вышел высокий человек и направился к беседке.

— Добрый вечер, мистер Гурни. — Ранзак с холодной улыбкой поднялся в беседку, затянутую москитной сеткой. Он был одет в стиле, который Гурни мысленно называл «дорогая непринуждённость»: такие вещи, часто с кашемировым свитером, знаменитости носят в рекламе наручных часов за пятьдесят тысяч долларов.

Гурни указал на такое же плетёное кресло напротив.

Оглядев беседку и чуть передвинув кресло, Ранзак сел и стряхнул ворсинку со своих явно недешёвых джинсов.

— Странное место для встречи, — заметил он, поморщив нос.

— Думаете, я установил здесь прослушку?

— Мне совершенно всё равно. Если хотите записать наш разговор — пожалуйста.