Альянс на крови (СИ), стр. 54

– Как ты меня назвал?

– Что? – непонимающе переспросил он, зарываясь лицом в ее волосы.

– Ты когда зашел, как-то странно мене назвал…

–Ааа, – Шан рассмеялся, – Ламилико. Все про нее знают. А я забыл, что ты не читала каймиарские сказки.

– Расскажи мне, – попросила она шепотом.

– Когда-то давным-давно, на самой высокой вершине каймиарского хребта жила могущественная волшебница, – начал Шан, покрепче обняв жену. – Звали ее Ламилико. Была она очень красива, но холодна сердцем. Ей подчинялись стихии. И забавлялась она тем, что творила бури и метели и засыпала весь мир снегом. А если вдруг видела путника, волей судеб заброшенного в такое дикое высокогорье, насылала на него мороз и ветер. Те играли с несчастным, как кошка с мышкой, пока он не падал замертво. Но однажды один путник все-таки добрался до ее вершины. Это был покрытый славой герой, который победил у себя на родине всех злодеев. Было ему скучно. И решил он проверить, действительно ли правдива молва о великой горной Деве. Долго думал он, как живым до нее добраться, и придумал подняться к ней по веревке. Был у него волшебный сокол. Схватил он один конец веревки, взлетел выше облаков, и закрепил ее меж камней прямо у крыльца Ламилико. Залез герой на гору и постучал в ее дверь.

«Здравствуй, Ламилико. Позволь усталому путнику отогреться у твоего очага», – попросил он, когда хозяйка открыла дверь. А той так уж стало любопытно, что это за смельчак обошел ее морозы, ветер и снега! Пустила она его в дом. Напоила, накормила, слушала истории о подвигах его. И показалось ей, нет на свете мужчины прекраснее. Грелась она всю ночь в его объятиях, а на утро, когда ее герой заснул, подумала: «Вот проснется он с зарей и уйдет». «И будет согревать других девушек, а про меня забудет. Или станет хвастать перед друзьями». Заснула она с этими горькими мыслями. А волшебство ее вырвалось наружу и заморозило героя, превратило в ледяную статую. Очнулась Ламилико и чуть сама не заледенела от страха. Как ни старалась она оживить его, не подействовали чары. Горевала несчастная, разгоняла бури и ураганы по земле. Вымерз мир в тот год почти насквозь. С тех пор говорят, когда метель спускается с гор, что это Ламилико убивается о своем любимом.

– Грустная сказка, – Габриэлла вздохнула.

– Хорошо, что ты это ты, а не какая-то там волшебница. Не заморозишь меня ночью? – засмеялся Шан.

– Это всего лишь я. И я так рада, что ты приехал. Я хотела улететь сегодня домой. Но начался ураган. Скажи, как ты сюда пробился?

– Я приехал на «Снежном драконе». С той стороны есть внушительный скалистый выступ. За ним тропа. Он защищает ее от ветра и по ней можно подняться, если знать путь.

Габриэлла приподнялась и посмотрела на мужа:

– Я никогда не видела «драконов».

– Завтра вас познакомлю, – улыбка пробежала и спряталась в аккуратной, еще влажной от снега бороде.– Прости меня. Я нагрубил тебе тогда.

– И ты меня прости… Я задыхалась от обиды.

– Прошу, не уезжай так больше тайком. Я чуть с ума не сошел, сначала от злости, а потом от тревоги.

Она кивнула и прижалась к нему еще сильнее.

– Я так рада, что ты сейчас со мной. В эту метель здесь жутко и тоскливо.

– Я найду тебя всегда, где бы ты ни решила от меня спрятаться, – он чуть отстранился, чтобы увидеть ее лицо. В огромных серых глазах еще блестели слезы. Шан поцеловал каждый и прошептал ей на ухо:

– А не перебраться ли нам куда-то, где я смогу целовать тебя всю целиком?

***

На окраине столицы человек в балаклаве снова говорил по телефону с носителем ледяного голоса.

– Виноват, шеф. Все сошлось: погода мешала, я осторожничал и «драконы» эти. Что прикажите делать?

– Пока ничего, Лоо. Заляг на дно, но не в глухую. Жди удобного момента.

Незнакомец отключил телефон и задумчиво забарабанил по приборной панели давно приземлившегося крейсера.

Глава XX. Исчезновение.

Непогода больше не пугала своим размахом. Бейся сколько угодно сердитый ветер в окна, сметай снег со всего света к крыльцу миниатюрного дома, завывай за дверьми, плачь, угрожай. Нет больше у тебя власти над трепетным сердцем.

Габриэлла лежала на груди у Шана, положив ладонь на смуглое плечо. Оба они то забывались коротким сном, то спохватившись, спешили насладиться своим снежным пленом, когда можно, не оглядываясь на время, на споры и обиды. Просто довериться мудрости своих тел, каждая клеточка которых умела жить настоящим, снова и снова рассыпаясь от удовольствия на почти космические частички и вновь собираясь в отдельных мужчину и женщину.

– Шан, – прошептала она почти сквозь сон, – ты давно был на море?

Его ладонь блуждала по ее спине, наслаждаясь нежностью кожи.

–Давно, почти три года назад.

– У тебя день рождения через неделю. Давай уедем к морю. Я соскучилась по теплу.

Он вздохнул, накрыл ее пальчики своими, осторожно приподнял, прижался к ним губами и снова вернул к себе на плечо.

– Габриэлла, мы обязательно с тобой уедем к морю. Только попозже. День Рождения Императора – это практически государственный праздник. К нему подготовка идет уже два месяца. Ты забыла?

Она села в постели и улыбнулась:

– Нет, не забыла. Просто подумала, вдруг маневр удастся. Не хочется опять толпы людей. Я устала от посторонних…

– Всего один день. Это будет даже интересно. До того, как я стал императором, дата моего рождения была лишь очередным напоминанием о смерти матери. Отец уходил в себя, закрывался в кабинете и пил. Шер тоже был сам не свой. Только Шаяна видела источник радости в факте моего существования. Обычно я праздновал с ней, а позже к нам присоединился Тэри.

Габриэлла легла, но уже на подушки рядом с Шаном.

– Моя мама тоже умерла в день моего рождения. Но отец всегда устраивал мне грандиозные праздники. Веселился громче всех, участвовал во всех детских забавах. Он говорил: «Если мы будем горевать в этот день, твоя мама будет плакать в чертогах Богов». Жаль, что у тебя было иначе.

Шан обнял ее и прижал к себе:

– Зато теперь можно наверстать за всю жизнь. Обычай праздновать в таком масштабе завел еще мой дед, Натос I. Целый день подписываются разные социально значимые указы. Амнистии для преступников, поддержка интересных инициатив и все в таком духе. А вечером закатывается пир. Все пляшут и веселятся во славу Императора.

– Ужас, – пробормотала она.

– Есть немного. Но традиции почти 50 лет. Обойти ее уже не получится.Зато мои указы будут совершенно особенными. Поверь, тебе понравится.

Она хотела было высказать все тяжелые сомнения, поднявшиеся в ее душе как ил в стоячей воде. Хотела спросить, будет ли на празднике адмирал Чендлер. Но ответы были очевидны. Она подавленно замолчала, притворившись, что засыпает. Мечта уехать в тихую бухту недалеко от Мёбиуса и там рассказать ему свою тайну отодвигалась непонятно на какое время. Да еще Тэри… Даже вспоминать о нем противно, не то что видеть. Притворяться спящей ей пришлось недолго. Мысли спутались. Она и впрямь заснула и впервые за все время в «Медвежьем углу» проспала пять часов подряд без сновидений.

***

За завтраком Шан увлеченно рассказывал, как давно, пятнадцатилетним мальчишкой, тайком от отца учился управлять «Снежными драконами». Император Натос считал такие развлечения неподобающими для принца, а всех снежных гонщиков держал за бандитский сброд.

– Я старался как мог, но скрывать от отца что-то долгое время было невозможно. Ты не представляешь, в какую ярость он пришел, когда узнал, что я его ослушался. Мне пришлось неделю прятаться у Шаяны, дожидаясь, пока он немного успокоится. Попадись я ему на глаза тогда, боюсь сейчас мы бы тут с тобой не сидели, – со смехом закончил он свой рассказ и посмотрел на жену. Та рассеянно водила пальцами по рельефному узору скатерти и, казалось, не слышала его.