Среди корон и клыков. Том 1 (СИ), стр. 5

— Скажи, девушка, — неожиданно обратился он ко мне, — Зеленые мантии у вас носят целительницы?

Я кивнула.

— Мне удалось оглушить одну, — сказал надзиратель, обращаясь уже к Йотуну, — Не такая хорошенькая, как ваша яло эманта, но все же интересно будет попробовать…

Он впился в кусок мяса так, что брызнул красный сок.

Я поспешила отойти и направилась к бочке, хотя мой кувшин был наполовину полон. Зачем Йотун взял меня сюда, когда человечки не прислуживали?

Издалека донесся раскат хохота и довольные крики.

Тщеславие. Он гордился мной и хотел выставить напоказ, чтобы другие завидовали, что он смог приручить магичку.

Смахнув непрошеные выступившие слезы, я привалилась спиной к бочке.

— Налей мне вина, Мальта, — я резко повернулась.

Рядом стоял Гельд. Тролль подошел неслышно.

Его кубок чуть качнулся в руке, поторапливая.

Я налила ему вина, хотя он и без того был уже заметно пьян и стоял не слишком твердо.

— Не терзайся. Не стоит.

Что это? Проблеск понимания?

— Ты на нужной стороне, — сказал Гельд легко и выпил, отсалютовав мне кубком. — Еще.

На этот раз я налила вина до краев, немного пролив на землю. И смотрела, как двигается его горло, когда он вливал его в себя.

Для яло эманта поставили отдельный стол, отделив его перегородкой. Все-таки боевым магам была чужда мысль, что женщины могут есть в присутствии мужчин. Хотя они не протестовали, когда тролльчанки наливали им вино. Это лицемерие и следование странным правилам сильно меня удивляло. Буквально несколько часов назад они вели себя хуже зверей, разрубая людей на куски и натравливая на них своих чудовищ, и вот сейчас, многие отодвигались, чтобы случайно не дотронуться до Идыи нарочито отводили взгляд, даже рассматривать яло эманта они считали не пристойным.

Ида наполняла кубки и чаши с большим изяществом, подвернув длинный рукав и обнажив тонкое запястье со звенящими браслетами. Она как будто была на приеме. Но не решилась нарушать приличий и вмешаться в разговор.

Мы зашли за перегородку и присели отдохнуть. Ида отрезала себе мяса и отправила в рот, запивая вином. Мне же кусок в горло не лез.

Тролльчанка вздохнула:

— Ну наконец-то! Скорее бы уже убраться отсюда.

Ее не оставляли мечты о каком-нибудь удобном замке, о комнате с настоящими стенами.

Ида украдкой выглянула из-за перегородки, наблюдая за своим Китоном. Не знаю уж, чем этот тролль заслужил ее любовь.

— Слышала, что они говорили? — спросила она.

Я покачала головой — молчание её обрадовало.

— Они говорят, что мой Китон сильно просчитался, взяв меня с собой сюда, когда вокруг полно человечек. Место тролльчанки за туманами, — она сморщила нос, — Ха. Пусть попробует завести себе одну! Я ему покажу туманы…

Я кивнула и взяла ее за руку.

— Нет, подумать страшно, если бы я осталась дома. Он бы одичал среди этих… этих…

Она не нашла достаточно уничижительного определения для боевых магов.

Ее негодование несколько отвлекла меня от собственных горестей. И я даже смогла немного поесть.

— Твой покровитель поднялся из-за стола, — сообщила Ида.

Я тоже выглянула из-за перегородки.

Йотун смеялся и прощался с магами, моего слуха доносились одобрительные возгласы и недвусмысленные замечания. Он не выглядел усталым или пьяным. Словно почувствовав мой взгляд Йотун повернулся и махнул рукой, подзывая к себе.

Пока мы шли к нашей палатке, он придерживал меня за талию. Никто из нас не проронил ни слова. Йотун откинул полог палатки, пропуская меня вперед. Внутри пахло кожей и дымом. В полумраке тлели угли в жаровне. Тролль стоял позади, и я ощущала, как его взгляд скользит по моей спине.

— Мальта, — тихо позвал он.

Я вздрогнула, как от резкого окрика, но не обернулась. Просто задвигалась, найдя успокоение в привычных действиях, готовясь к ночи.

Шнуровка на платье никак не поддавалась. Йотун подошел, отстранил мои дрожащие руки и потянул, освобождая меня. Платье сползло с плеч, скользнуло вниз. Я старалась дышать ровно.

Не думать. Не чувствовать. Не вспоминать, что эти пальцы сжимали меч и хлыст… творили смертоносные заклинания.

Я отстранилась от него, почти отпрыгнула и поспешила юркнуть в постель. Ночная прохлада проникла в палатку и простыни были чуть влажными и холодными. Пока я старалась устроиться, Йотун неторопливо раздевался.

Наблюдать, как он ходит, льет воду из кувшина, омывая руки и лицо, было нестерпимо. Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Под веками плясали оранжевые круги.

Тяжелый металлический звук и стрекочущий шорох — это Йотун положил оружие и снял пояс.

Я знала, что сейчас он наблюдает за мной.

Щеки горели, точно в лихорадке, хотя меня сковал холод, и я едва могла пошевелиться.

Постель прогнулась, когда он сел. Одеяло поползло вниз. Йотун устроился рядом, лег на бок. Его ладонь — тёплая, широкая, уверенная — легла мне на грудь. Он наклонился, губы почти касались уха:

— Посмотри на меня.

Он ждал один удар сердца, другой.

Я не послушалась. Плотнее зажмурилась и отвернулась.

Внутренне сжалась, ожидая, что он разозлиться.

Но тролль лишь с легким смешком убрал пряди волос, открывая мою шею. Поцеловал. Без нежности, как будто ставил свое клеймо.

— Слишком много видела сегодня… — в голосе не было сочувствия.

Он все же понимал. Отчасти.

Его дыхание щекотало кожу.

Я вздрогнула и глубоко вздохнула, призывая все свое самообладание, но глаз так и не открыла.

— Такая не преступная…

Йотун снова поцеловал, на этот раз в выемку ключицы. Его пальцы скользнули по животу выше к груди. Мое сердце под его ладонью билось сильно и часто.

Он улыбался. Я не видела, но знала — по изгибу губ, прижавшихся к моей коже, по дыханию, ставшему глубже. Йотун наслаждался моим молчанием.

— Я все равно могу взять.

Его рука скользнула на бедро.

— Посмотри на меня, — повторил он. И теперь это уже не было просьбой.

Я открыла глаза. Он склонился надо мной, опираясь на локоть. В темноте его зрачки отражали отблески углей — как будто жар шел изнутри. Он изучал мое лицо с тем же вниманием, с каким прежде рассматривал карту.

— Вот так. — Его голос был низким, хриплым от сдерживаемого желания.

Он поцеловал меня в губы. Долго, жадно, добиваясь, чтобы я откликнулась. Он поймал мой вздох, и его язык коснулся моего.

— Я хочу, чтобы ты была со мной. Сейчас.— отстранившись, прошептал он.

Он ждал. Его губы всё ещё касались моих. Ждал, затаившись, почти нежный, почти терпеливый. Но под этой выдержкой скрывался огонь, распалённый кровью и победой, готовый вырваться наружу.

Я вздрогнула, комкая простынь, впиваясь в нее, как утопающий хватается за соломинку.

Он снова поцеловал — иначе, медленно, глубоко, пробуя, ожидая, что я сдамся. Его рука коснулась внутренней стороны бедра и чуть сжала.

Я чувствовала.

Тихо всхлипнула — не от боли, не от страха. Он услышал. Прикусил чувствительный сосок, а затем шепнул почти торжествующе:

— Вот так.

Йотун продолжал ласкать меня до тех пор, пока мне не стало казаться, что сердце разорвётся, и я сейчас умру от острого стыда и наслаждения.

Когда он вошёл в меня, я застонала. Он сжал меня в объятиях и задвигался глубоко и ровно, как будто хотел, чтобы я запомнила каждый его толчок.

Я сама потянулась к нему. Обвила руками его шею, прижалась щекой к груди. Я чувствовала, как его сердце стучит — бешено, неровно. Почти как моё.

В любви своя магия. Она может превратить тревогу в желание, а не высказанные упрёки — во вздохи.

Мы остались так, тесно сплетённые, в оглушительной тишине.

Я прижималась к Йотуну, утомленная его страстью и убаюканная его теплом.И всё же, когда он начал засыпать — глубоко дыша, обнимая меня, как желанную добычу — я вздрогнула. Между нами лежала тайна.Тайна, что выжигала сердце.