Среди корон и клыков. Том 1 (СИ), стр. 28

Йотун положил мне голову на колени и закрыл глаза. Свободную руку я запустила ему в волосы. Мои губы шептали слова на родном языке, убаюкивая двух троллей:

Волны песню шепчут,Засыпай, мой свет.Скрыла ночь дороги,

Спрятала рассвет.

Воду конь не тронет,

Сбруя тяжела,

Заглянула в окна

Медная Луна.

***

Через неделю я обнаружила пустую колыбель. Я подумала, что Тарвина забрала кормилица, но оказалось, что его забрали.

Я не плакала, потому что на самом деле чувствовала не горе, а ледяную ярость на весь мир и жгучую зависть к людям и карлингам, примкнувшим к Исмару. Они могли молить своего безымянного Заступника об утешении и помощи, но я не молила. Во-первых, у меня не было их слепой веры, не позволяющей им увидеть, как на самом деле их покровитель глух к их просьбам. Но я не обращалась к Заступнику не поэтому. Я считала, что, будучи мужчиной, он вряд ли бы понял мое отчаяние.

Йотун и тот не понимал, потому что иначе никогда бы не поступил так со мной. Холодные тяжелые слова хлестали похуже плети, когда он объявил свое решение.

Ребенок будет воспитан, как чистокровный тролль. Он не будет нуждаться, займет высокое положение. Йотун не произнес этого вслух, но я знала, что у этой речи было продолжение: «… над ним никогда не будет нависать тень человеческой матери».

Я была потрясена собственной глупостью, как я могла быть настолько слепой. Не было ни ритуалов, которые положены новорожденному троллю. То, что Йотун дал сыну имя никак не отразилось в хрониках. Для троллей этого ребенка просто не существовало.

Какая-то человечка, родила она или нет, — не имеет значение.

Я почувствовала себя преданной.

Хотя какая-то частичка разума твердила: Йотун хотел лучшего для своего сына.

Но все доводы рассудка не могли залечить кровоточащую рану в сердце.

Я сделалась молчаливой и задумчивой. И все время думала, что мне не стоило отлучаться из покоев так надолго. Если бы я была рядом, он бы не смог его забрать.

Раз за разом я закрывала глаза, сосредотачивалась, пытаясь нащупать нить, связывающую меня с сыном, чтобы еще раз увидеть его личико. Но вместо Тарвина передо мной вставала непроглядная тьма. Я вглядывалась в нее до тех пор, пока не начинала кружиться голова. Тьма не открывала мне ничего. Ни где он, ни с кем. Словно его больше не существовало в мире, мой дар был бессилен.

Я открывала глаза, хватала ртом воздух и ощущала вкус крови на губах — оттого, что слишком крепко прикусила их в отчаянии. Но снова возвращалась в темноту. Снова смотрела, пока виски не взрывались болью, а сердце не колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Мое горе тяготило Йотуна, хотя он и понимал, что я страдаю, но однажды, не выдержал и бросил с раздражением:

— У тебя нет причин злиться, Мальта. Таков порядок.

С этими словами, как будто лопнула туго натянутая струна.

Очень медленно я повернулась к нему.

— Не надо прикрываться порядком, Йотун. Я злюсь, вовсе не на порядок, а на тебя.

Он вздрогнул, но потом быстро взял себя в руки.

— И чем же я вызвал твое недовольство, моя госпожа? — слова его сочились ядом.

Я бы не смогла промолчать, если бы хотела. А я не хотела. Вся не высказанная боль обрушились на тролля.

— Я злюсь на твою трусость и ложь.

Его губы упрямо сжались, а я продолжила.

— Ты отдал Тарвина, потому что сам не веришь в мир, о котором говоришь. Ему лучше воспитываться, как чистокровному. Ты испугался Йотун, что твой сын будет полукровкой от наложницы. От человечки! Хотя нет, подожди, о чем это я. У тебя нет никакого сына! Ты же не признал его.

Теперь все причины, которыми можно было оправдать поведение Йотуна были отметены.

Я шагнула к нему, мои глаза были сухи.

— Ты вор, Йотун. Ты выкрал его. Моего ребенка.

Его глаза опасно сузились.

Я не помню точно, что еще сказала. Но говорила долго.

Во мне кричала обида, гнев. И правда была на моей стороне.

— Ты обращаешься со мной, как с наложницей, — выкрикнула я.

Он не перебивал, стоял развернув плечи и чуть опустив подбородок, точно под натиском бури.

— Ты и есть наложница, Мальта, — жестко отрубил он, — И пора тебе понять свое место.

Больше ничего не сказав, Йотун развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

На следующий день он уехал. Просто исчез. Это больше походило на бегство.

Я ощутила пустоту и металась по замку точно неприкаянный призрак.

Глубоко внутри я надеялась, что Йотун быстро вернется. Или еще лучше, он отправился за Тарвином.

Но ничего похожего.

Солдаты и маги рассказал, что он отправился к столицу, во дворец, чтобы встретится с королем.

Его величество был доволен продвижением своих войск и хотел устроить прием в честь своего регуутора, чтобы своей милостью вдохновить его на новые подвиги и свершения.

Гитте утешала меня.

— Если страсть слишком сильна, тайрис, то любовь в ней задыхается. Вам обоим полезно подышать разным воздухом.

Но я не могла дышать. Грудь сдавил тугой стальной обруч.

А потом до меня стали доходить слухи, которым я не хотела верить. Что Йотун поехал в туманы не просто встретится с королем. Йотун собирался женится. На благородной тролльчанке.

Об этом мне с видимым удовольствием сообщил Кальф.

— Вы же поздравили своего покровителя? — спросил он, блестя темными глазами.

Когда я взглянула на него, аму вайо продолжил:

— Регуутор нашел себе невесту. Такой тролль просто обязан продолжить род и оставить наследников.

Кровь стучала в висках. Уши как будто заткнули ватой. Я видела что губы Кальфа шевелятся, но не слышала, что он говорит.

Ложь. Ложь. Все это ложь.

Он просто не мог так поступить.

Промучившись несколько дней, я решила сама поговорить с Йотуном, выбрав, как мне казалось, подходящий момент.

Видение далось легко, регуутор был не один. Напротив него сидел тролль с надменным видом, темное лицо было испещрено морщинами, яркие фиолетовые волосы приглажены и схвачены серебряными кольцами. Его наряд насыщенного лилового цвета говорил о роскоши и высоком положении. Я собиралась исчезнуть, но задержалась буквально на мгновение.

— Осталось уладить одну небольшую формальность, регуутор. Понимаете… ваша наложница… как бы это лучше сказать…

— Говорите прямо, — Йотун отстраненно улыбнулся.

Он был погружен в свои мысли, и как будто даже не заметил моего появления.

— Человечка. Это все же неподобающе. Она не может быть вашей яло эманта. И если так посмотреть, единственная яло эманта из людей. Мы придерживаемся традиций.

На лице Йотуна не отразилось ничего.

Значит, Кальф не лгал. Все правда.

— О, как удобно. Что ж, Йотун. Обрадуй своего будущего тестя!

Он как будто очнулся и теперь смотрел прямо на меня. В глубине его глаз начал закипать гнев.

— Давай же, скажи ему, что избавишься от меня! Что оставил меня!

Он с шумом вздохнул, но ответить ничего мог. Со стороны это выглядело бы полным безумием. Советник короля, регуутор Миравингии разговаривает с воздухом… Нет, на такое он пойти не мог.

— В качестве благодарности за этот символический жест,— продолжал зять, — Я выплачу компенсацию за яло эманта из любого дома. Это будет справедливо, учитывая то, неудобство, с которым вам придется столкнуться.

— Весьма щедрое предложение, — холодно сказал Йотун.

— Стоит согласиться, Йотун! В конце концов, как учат ваши надзиратели, свобода выбора — это удел животных. Ты же будешь сознательно улучшать породу. Это твой долг. У тебя будет породистая жена и ребенок, которого не надо стыдиться! Настоящий наследник. Ты даже сможешь назвать его Тарвин.

Мой голос сорвался.

Старый тролль растянул губы в довольной улыбке. По его мнению, переговоры прошли легко и успешно. Он явно был рад, что так легко удалось уговорить зятя, так как молчаливость собеседника — знак согласия. Да, и какая могла была быть причина отказа?