Клятва Горца. Заберу тебя себе! (СИ), стр. 23
Я пряталась здесь - и город это понимал.
Стамбул умеет хранить женщин. Это его богатая история тому виной. Слишком много красавиц он повидал, чтобы не быть падким до прекрасного. Наверное, ему я тоже приглянулась… Вот он и принял.
Когда Заин приехал, город не вздрогнул.
Он просто сдвинул свет, сменил ракурс.
Мои ощущения тут стали иными… Улицы стали уже, тени - гуще, воздух - плотнее. Стамбул всегда знает, когда прошлое догоняет настоящее.
Теперь мы живем у воды.
Дом стоит так близко к Босфору, что течение будто проходит сквозь меня. По ночам я слышу его даже во сне - как будто город шепчет, что ничего не стоит на месте, даже если кажется, что мир застыл. Я смотрю на проходящие мимо корабли- и замираю от приятной дрожи… Ты словно бы сопричастен к чему-то великому и прекрасному… Свидетель истории…
Внутри меня - другое течение. Медленное, осторожное, но упрямое. Я живу между ними, стараясь не потерять равновесие.
Я злюсь на Заина.
Моя злость не требует слов. Она живет в паузах, в том, как я задерживаю дыхание, когда он входит в комнату, в том, как я смотрю мимо него, хотя вижу каждую деталь. Это не гнев - это память, которая еще не решила, можно ли ей ослабнуть.
Могу ли я доверять отцу своего ребенка…
Мы гуляем - не вместе и не порознь.
Стамбул идеален для такого состояния. Здесь расстояние никогда не бывает окончательным. Мы идем по набережной, и ветер срывает с меня резкость мыслей вместе с капюшоном. Он любовно, бережно его поправляет, каждый раз так проникновенно заглядывая в глаза и уже не ожидая ответов вслух- он ищет их в моих глазах… Я чувствую, как камни под ногами хранят следы тысяч шагов - и мне становится легче не знать, куда ведут мои. Умозрительные.
Блики солнца, застрявшие в рыбацких сетях; минареты, которые здесь не тянутся к небу, как у нас на Кавказе, а словно бы держат его; вездесущие упитанные чайки, кричащие так, будто они бессмертны и видывали даже Сулеймана Великолепного…
Рука Заина, замирающая в воздухе, когда я кладу ладонь на живот.
Это движение - почти незаметное - происходит само.
Мое тело живет по другому календарю. Иногда мне кажется, что ребенок слышит город раньше, чем меня. Его спокойствие внутри контрастирует с моей злостью, и это пугает и утешает одновременно.
Иногда я думаю, что Стамбул тоже беременен.
Он носит в себе слишком много - эпохи, имена, потери, возвращения.
Заин изменился.
Его взгляд стал тише. Он не ищет моего согласия - он ищет разрешения быть рядом. Это новая форма близости, и я не знаю, как с ней обращаться. Я привыкла защищаться от давления, а не от ожидания.
Он снял этот дом, думая, что вода меня удержит.
И был прав.
Босфор смывает лишнее, но не стирает главное. Я смотрю на течение и понимаю, что нельзя вернуться к прежней женщине, даже если очень хочется. Я уже другая.
По вечерам я сижу у окна. Свет медленно гаснет, становится медным, затем уходит совсем. Заин где-то рядом, даже когда не сидит со мной бок о бок - его присутствие ощущается, как тепло от стены. Мы бережем молчание, потому что любое слово может нарушить ту тонкую пленку, на которой держится наше сейчас.
Он нашел меня в этом городе.
В городе, который не принадлежит никому, но принимает многих.
Теперь мы оба здесь - не местные, но вписанные.
И я знаю, что все это останется в памяти навсегда. Это теперь вписано в ДНК- нас троих.
На пороге Новый год.
На пороге мои роды. Тридцать пятая неделя. Совсем рядом момент перехода.
Думаю, это случится в праздники. Благо, что здесь, в Стамбуле, никто так долго не гуляет, как у нас.
Я уже потихоньку готовлюсь и начинаю сильнее волноваться, хоть доктор и уверяет, что смысла в этом нет никакого.
Заин тоже уверяет. Он заботлив, чуток, и помогает мне со всем.
На родах тоже хочет быть, конечно. А я категорически против. Это слишком интимно для нас двоих в нашем текущем состоянии…
Он стойко переносит мои перемены настроения, взбрыкивания и нервы. Просто стоически, я бы сказала. Сама удивлена. Все же, наверное, он и правда серьезно настроен все вернуть…
Врач сказала ходить побольше в последнюю неделю. Мы исправно следуем ее рекомендации.
Он осторожно рассказывает мне о себе, детстве, своих ошибках… Про связь с Демоном рассказывает.
За это время я узнала, что он все еще одержим его сестрой. И самое чудовищное- что это к ней он так сорвался из Стамбула… На свадьбу…
Да, свадьбы Тамары не состоялось… Остальное- какой-то дремучий лес с кучей многочасовых разговоров по телефону и переругиваний- как с членами семьи, так и с самим Демоном[1].
Уверена, Заин бы сорвался домой, если бы не я. Иногда мне даже кажется, что Даниял не зря так подгадал время- я на сносях и Заин, конечно же, не может позволить себе оставить меня и разорвать ту тонкую хрупкую паутинку, что теперь стала между нами плестись потихоньку…
Глава 32
Мы вышли, как обычно, без цели.
Прогулка ради движения, ради дыхания, ради того, чтобы не чувствовать, как время начинает давить изнутри. Зима в Стамбуле мягкая, обманчивая - воздух прозрачный, но холод в нем коварный, он пробирается не под кожу, а глубже, к нервам. А может это мои последние дни перед родами были такими…
Шла медленно. Беременность делала шаги осторожными, будто каждое движение требовало внутреннего согласия. Я и хотела уже разрешиться, и внутренний страх держал. Заин шел чуть сбоку, не прикасаясь, но настолько близко, что я чувствовала его тепло даже сквозь пальто. Иногда он замедлялся, подстраиваясь под меня, иногда бросал взгляд вперед - слишком внимательный для обычной прогулки.
Мне это не нравилось.
Мы почему-то вышли к проливу е привычным маршрутом, а какими-то петлями по старому городу. Иллюзии безопасности не было... Понимала, что это благополучный туристический город, но… Да, это все беременность меня такой нервной сделала…
Босфор был спокоен. Вода тяжелая, свинцовая, будто притворялась равнодушной. Чайки кричали громче обычного, и я помню, как подумала, что их крик режет воздух слишком резко. Как предупреждение. Интуиция? Сейчас, конечно, понимаю, что да. Или притягиваю за уши. Но в моменте…
Я услышала звук не сразу поняла, что это.
Сначала - хлопок.
Глухой. Неродной.
Не вписанный в городской шум.
Мозг отказался сразу признать опасность. Он искал объяснение попроще: петарда, выстрел издалека, что-то чужое и не имеющее к нам отношения. Но тело… тело поняло раньше.
Я почувствовала, как Заин резко дернулся, будто бы ловец в волейболе, который хочет перехватить летящую ко мне подачу.
И время…
Время сломалось.
Все стало тягучим, как густой мед.
Я видела, как его плечо уходит назад - не резко, нет, будто кто-то очень медленно тянет его за невидимую нить. Видела, как меняется его лицо: сначала недоумение, потом мгновенное, дикое осознание. Его губы приоткрылись - я даже не уверена, что он что-то сказал. Возможно, он просто выдохнул мое имя.
Он падает...
Этот момент врезался в меня навсегда.
Его колени подломились не сразу. Он будто пытался устоять - упрямо, по привычке защищать. Рука дернулась в мою сторону, словно он хотел заслонить меня даже сейчас, уже падая. И это было самое страшное. Не кровь. Не звук. А это движение - инстинктивное, мужское, отчаянное.
- Нет… - вырвалось у меня, но голос не принадлежал мне. Он был тонкий, надломленный, как стекло.
Мир сжался до одной точки - его тела, падающего на камни набережной.
Я не помню, как оказалась рядом.
Не помню, как опустилась на колени.
Я помню только страх.
Он был животный. Липкий. Парализующий.
Мне казалось, что если я буду дышать слишком громко, он умрет. Если я прикоснусь, станет еще хуже. Если не прикоснусь - он уйдет прямо сейчас, сквозь мои пальцы, как вода сквозь решето.
- Заин… - я шептала его имя снова и снова, как молитву, как заклинание.