Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 54
Именно в этот момент со стороны Пинска донёсся глухой рокот моторов.
Сначала я даже решил, что мне показалось. Но через пару секунд низкий гул повторился, стал плотнее, и сомнения исчезли. Двигателей было несколько. Гаврилюк тоже услышал и резко повернул голову.
— Машины!
Климчук с Дрозденко уже смотрели в ту же сторону. Я скинул автомат с плеча и коротко бросил:
— К околице!
Первые десять метров прошли быстрым шагом, но рокот становился всё отчётливее, и Гаврилюк первым сорвался на бег, я тут же последовал за ним, Климчук и Дрозденко не отставали. Дома мелькали по сторонам, тёмные окна и пустые дворы теперь не привлекали внимания. К Клённикам приближались неизвестные машины, и это мгновенно стало главной проблемой.
Улица вывела нас к околице деревни. Отсюда открывался отличный обзор — дорога спускалась вниз по склону, а дальше, за полем, темнела роща. Сверху она казалась широкой полосой, перерезавшей местность. И как раз сейчас в неё въезжали четыре или пять грузовиков. На таком расстоянии мелких деталей было не разглядеть, но общий силуэт я узнал мгновенно — к нам приближались «Опели–Блитц».
— Твою мать… — еле слышно выдохнул Гаврилюк.
На размышления у меня ушло меньше секунды.
— К бою! — скомандовал я.
Группа моментально растянулась вдоль околицы. Гаврилюк залег у крайнего забора слева, Климчук устроился чуть правее дороги, за углом последнего дома, Дрозденко выбрал позицию ещё дальше. Я присел возле ограды так, чтобы видеть спуск и подступы к роще.
Сколько людей сидело в кузовах, я понятия не имел. Пять грузовиков могли привезти столько пехоты, что наша четвёрка была для них скорее мелкой досадной помехой, чем серьёзным препятствием. Но отступать тоже не хотелось. Пока мы имели преимущество высоты, то могли встретить атакующих плотным огнём.
— Володь, если это немцы, нам хана, — негромко произнёс Гаврилюк.
— Заткнись, Гриша! Не мешай мне оценивать масштаб неприятностей, — буркнул я.
Гаврилюк хмыкнул и приник к прицелу, а я продолжил следить за рощей. Ждал, что грузовики проскочат ее и начнут подниматься к нам на холм. Но минуты шли, а ничего подобного не происходило. Более того, один двигатель стих, через несколько секунд замолчал второй, затем третий. Последние два работали чуть дольше, но вскоре и они заглохли. Наступившая тишина показалась подозрительнее прежнего гула.
Мы не двигались. Я чувствовал, как ладони всё сильнее сжимают автомат, и несколько раз перехватывал оружие, пристраивая приклад удобнее к плечу. Внизу, на дороге, не было ни души. Роща казалась неподвижной тёмной массой, и только верхушки деревьев едва шевелились под слабым утренним ветром.
— Почему не лезут? — прошептал Гаврилюк.
— Не знаю, — после долгой паузы ответил я. — Может, высаживаются и строятся на опушке в цепь.
Других объяснений у меня пока не было. Если грузовики привезли пехоту, то логичней всего было спешиться под прикрытием деревьев, растянуться цепью и только после этого начать подниматься на холм. Это было разумнее, чем переть колонной по открытой дороге прямо под наши стволы. Я всмотрелся до рези в глазах, пытаясь заметить людей между стволами, но расстояние и утренние тени мешали. Прошла минута, за ней другая, однако никто так и не появился.
Напряжение начинало становиться почти физическим. Когда враг стреляет или бежит на тебя, всё просто: выбираешь цель и работаешь. Гораздо хуже сидеть и смотреть на неподвижные деревья, зная, что за ними пять грузовиков и неизвестное количество людей. Мозг в такие минуты услужливо рисует самые неприятные варианты, причём каждый следующий выглядит убедительнее предыдущего. Я уже начал прикидывать, не стоит ли отправить Дрозденко назад, чтобы вызвать сюда Горелова с пулеметом, а заодно посмотреть, не собирается ли кто–нибудь обойти нас по флангам, когда на опушке рощи наконец возникло движение.
— Идет кто–то, — тихо сказал Гаврилюк.
Из–за деревьев на дорогу вышел человек. Один. Он прошёл всего несколько шагов по направлению к Клённикам и остановился почти посередине дороги. Никакой спешки, никакой попытки укрыться, никакого оружия на изготовку. Просто встал и замер, словно специально показывал себя тем, кто мог наблюдать сверху.
— Не стрелять! — предупредил я.
Гаврилюк повернул голову.
— Кто это?
— Подожди, Гриша…
Я прищурился, пытаясь разглядеть фигуру получше. Расстояние было приличным, и сначала человек казался просто тёмным пятном на светлой полосе дороги, но постепенно отдельные детали начали складываться. Во–первых, на нем не было привычной немецкой каски, во–вторых, цвет униформы отличался от фельдграу. Через минуту я уже не сомневался: на нём была советская гимнастёрка и шаровары.
— Это явно красноармеец, — прошептал я.
— Похож, — согласился Гаврилюк. — А машины тогда чьи?
Я не ответил. Напрашивалось самое простое объяснение: трофейные. Но радоваться раньше времени не хотелось. В последние дни я видел достаточно всяких чудес, чтобы не считать человека в нашей форме гарантией чего бы то ни было.
Красноармеец чуть повернулся боком, и в его движении мне вдруг почудилось что–то знакомое. Не лицо, его с такого расстояния я ещё толком не видел. Скорее рост, посадка головы, привычка стоять, слегка развернув плечи. Я всмотрелся ещё внимательнее, почти перестав замечать всё остальное, и через несколько секунд уже не сомневался.
На дороге стоял старшина Купцов.
Я поднялся из–за ограды и негромко сообщил ребятам:
— Свои!
Гаврилюк шумно выдохнул, на мгновение прикрыл глаза и тут же снова посмотрел вниз.
— Напугали, блин… Я уже с жизнью попрощался.
Я вышел из–за ограды на середину дороги, поднял обе руки и несколько раз махнул ими над головой. Купцов почти сразу заметил движение наверху, вскинул руку в ответ, тоже махнул несколько раз и затем двинулся вперёд.
Я обратил внимание, что больше никто из рощи не появился. Приехавшие остались под деревьями вместе с машинами, не полезли бездумно походной колонной в непроверенное место.
Грамотно.
Купцов понятия не имел, что произошло здесь после его ухода. Клённики могли по–прежнему удерживать немцы. Поэтому он решил сначала выйти одному, разобраться в обстановке и только потом звать остальных.
— Оставаться на месте! — велел я ребятам и начал спускаться по дороге навстречу старшине.
С каждым десятком шагов Купцов становился различимее. Уже можно было разглядеть автомат, висевший у него за спиной, стволом вниз, улыбку на лице. Старшина поднимался без спешки, время от времени поглядывая вверх, на деревню. Видимо, прикидывая, что там могло произойти после того, как он ушёл в Пинск.
Мы сошлись почти у самого подножия холма. Купцов остановился в нескольких шагах от меня и первым делом осмотрел с головы до ног. Сделал это быстро, будто просто скользнул взглядом, но я слишком хорошо знал старшину, чтобы не понять причину. Он проверял, не ранен ли, нормально ли стою на ногах.
Убедившись, что я в порядке, он шагнул ближе, протянул ладонь для рукопожатия и спросил с улыбкой:
— Ну как вы тут без нас, Володя? Деревню хоть не всю разнесли?
Глава 22
— Деревня цела, старшина, — ответил я, пожимая Купцову руку. — А вот тем, кто её занимал, повезло заметно меньше.
Он усмехнулся, но взгляд остался внимательным. Я видел, что за привычной насмешкой всё ещё сидит тревога. Купцов ушёл отсюда, когда нас оставалось совсем немного, а немцев в Клённиках и возле моста было в десять раз больше. Вернувшись через несколько часов и увидев меня живым, он, конечно, уже понял главное, но узнать подробности всё равно хотел.
— Давай по порядку, — попросил старшина. — Что тут произошло?
— Климчук подорвал мост, немцы несколько раз пытались прорваться, мы положили почти всех, а потом сами обошли их с флангов и добили. Перед рассветом вошли в деревню, — кратко рассказал я. — Искали выживших, пока вы не появились. А ты кого привел? Аж пять грузовиков.