Призрак «Х» ранга: Живой товар (СИ), стр. 31

Капитан вышла и дождалась, пока я обойду машину, после чего поправила на моём плече загнувшийся воротник пиджака и взяла меня под руку. Пришлось расправить плечи, хотя спина по-прежнему требовала уложить её на что-нибудь мягкое. Ладно, потерплю. Сутулиться рядом с такой женщиной стыдно.

Перед галереей мы замедлили шаг, пропуская гостей у ярмарочных столов. Под светлыми навесами торговали резными шкатулками, женщина с небольшим зеркалом помогала покупательнице примерить серьги из янтаря ручной работы.

Я оглянулся на подъезжающие машины. Всё-таки Пахомов справился! Теперь бы ещё гости до картин добрались, не оставив все деньги здесь…

Ким остановилась возле керамики, рассматривая чашки с неровными краями, расставленные на льняной скатерти. Выглядит аутентично и привлекательно… Рядом лежали покрытые глазурью блюдца. Я взял одно за ободок, перевернул и увидел маленькое клеймо. Не наклейка. Прямо в глине отпечатали.

— Можно потрогать, не стесняйтесь, — придвинула к Анне зеркало хозяйка стола. — Вот эти подвески тоже керамические, но лёгкие. Всё ручная работа.

— Спасибо. — Ким осторожно посмотрела, а затем положила понравившуюся вещицу на место. — До какого времени вы здесь?

— Пока гости не разойдутся. Если что-то выберете, отложу, — ответила женщина с мягкой улыбкой.

Анна поблагодарила, а я вернул блюдце и пошёл дальше. У соседнего мастера на краю стола висели маленькие плетёные лапти. Под столом разместились скворечники, причём один сделали с резным крыльцом и крохотными ставнями. Возле этой недвижимости спорили двое покупателей, обсуждая вощину для пчеловодства. Мужик за столом терпеливо слушал, придерживая под рукой упаковку той самой вощины, на которой пчёлы затем соорудят свои соты.

У входа одна из девушек проверяла приглашения, а другая просила гостей не задерживаться в дверях. Мы остановились за пожилой парой. Старушка разыскивала пригласительные в дамской сумке.

— Виктор Андреевич, Анна! Добрый вечер! — вышел нам навстречу Пахомов и на ходу обернулся к сотруднице с папкой: — На стойку регистрации, пожалуйста. Я подойду.

Он проводил нас в вестибюль и только там остановился. Пиджак выглажен, зато воротник рубашки уже мокрый. Набегался бедолага… Теперь бы сам вечер пережить.

— Всё идёт по времени? — спросил я и уступил дорогу официанту с подносом.

— Пока да. Художники на месте, ведущий готов. Гостей даже больше, чем ожидали.

— Это хорошо. Ты сам-то выдохни, Олег Витальевич. А то до конца вечера сляжешь без сил, и на финальные слова благодарности присутствующим тебя не хватит.

— Я бы с удовольствием… — Он посмотрел за моё плечо и сразу улыбнулся кому-то из прибывших. — Проходите, я вас чуть позже познакомлю с важными гостями.

— А где Ольга с детьми? — уточнил я, пока Пахомов не ушёл.

— В той комнате, — указал он рукой. — Карина с ними. Развлекает. Ну, детей. А Ольга в организации участвует.

— Хорошо. Рената не вижу…

— Так я его в офис за документами кое-какими отправил…

Я махнул рукой, отпуская Пахомова, и, наконец, огляделся. Между полотнами оставили достаточно места, и небольшие работы не терялись рядом с крупными. Под потолком светили направленные на картины лампы, удерживая остальной зал в мягком полумраке. На прозрачной стенке защитного кейса мелькнул блик, но я чуть сместился, и он больше не мешал рассматривать живопись. Меры предосторожности соблюдают — очень хорошо.

В дальней части зала играл пианист из местной филармонии, и возле открытого рояля гости разговаривали тише: прислушивались к музыке. На столиках лежали свежеотпечатанные каталоги. Некоторые посетители уже перелистывали их, сверяя репродукции с оригиналами.

Подошедший официант предложил шампанское. Ким взяла бокал, а я попросил воды.

— Вам негазированную? — уточнил парень.

— Да, спасибо.

Официант ушёл за водой, а Анна остановилась перед большой картиной у входа. На ней был изображён почти пустой двор после дождя. Мокрые ветки закрывали часть дома, внизу отражалось освещённое окно. Я подошёл ближе, пытаясь разобрать, что именно нарисовано на асфальте, но, как по мне, там была одна мазня и грязь.

— Лучше немного отойти, — подсказал стоящий неподалёку Глеб Аристархович. — Отсюда вам будет удобнее.

Я поздоровался с ним, улыбнувшись от приятной встречи. И пусть он смотрел на меня с неким скепсисом и пытался вспомнить, откуда мы знакомы, я всё равно рад был видеть его в благом настроении и в комфортной среде обитания. Без складного стула и выставленных вдоль парапета работ он выглядел иначе. Более величественно, я бы сказал. Свободный пиджак, форменный значок участника на лацкане…

Художник показал, куда встать, и посторонился, освобождая мне место.

— Ваша работа?

— Моя. Здесь свет удачно поставили, я утром переживал, что будет хуже.

Я отступил к нему и снова посмотрел на полотно. Теперь отражение собиралось в понятную картинку. В луже виднелись не просто жёлтые пятна, а окно с занавеской, хотя саму ткань он вроде бы и не рисовал.

— Глубокая работа. Можно только под определённым углом всё рассмотреть…

Глеб Аристархович улыбнулся и с энтузиазмом принялся рассказывать о том, как в юности сидел вот так вот под сливой и смотрел в отражение, пытаясь угадать, что ждёт его на ужин.

— Долго писали?

— Написал быстро, за месяц. А вот к тому, чтобы прийти к этой картине, вспомнить эти чувства, понадобилось больше тридцати лет…

— Мне нравится. — Ким наклонилась к подписи. — Здесь спокойно.

К нам подошла ещё одна пара, и Глеб Аристархович пропустил гостей к картине. Мужчина раскрыл каталог на странице с этим двором и поставил карандашную отметку возле номера. Я уступил ему место рядом с художником.

Официант, наконец, принёс мне воды. Я сделал несколько глотков и пошёл за Анной к небольшим работам в светлых рамах. На одной картине из распахнутой двери на пол падало солнце, на другой стоял стеклянный кувшин с веткой. Его прозрачные стенки приходилось угадывать по преломлённой линии стола.

Возле работ разговаривала с посетительницей молодая женщина. Пахомов, что успел вернуться, представил её нам:

— Марина Котова. У неё здесь несколько работ, и одна пойдёт на торги. Марина, это Виктор Андреевич, идейный вдохновитель нашей выставки.

Художница протянула руку, а я пожал её, стараясь не отвлекать от возможной покупательницы.

— Не буду мешать. Мы пока смотрим, знакомимся. Надеюсь, вам всё понравится, и мы сможем сделать выставку ежегодной.

— Ох, это было бы замечательно. Здесь столько людей собралось, которых я годами не видела. И как вы этих затворников только вытащить сумели?.. — с улыбкой сказала она и рассмеялась, а спустя миг уже потерялась в вопросах потенциального покупателя — участника будущего аукциона, которому приглянулась одна из её работ.

— Поздравляю, — кивнул я на картину, когда Марина освободилась.

— Спасибо. Я и сама не ожидала, что именно её выберут первым лотом. Да и вообще, что выберут именно её, — призналась она.

— А какую ожидали? — полюбопытствовала моя спутница.

Марина показала на соседнюю, с солнечной дверью. Мы с Ким задержались перед ней, а Пахомова, что мухой пролетел мимо нас, внезапно увели к журналистам. Возле стойки их уже выстроилась целая очередь. Все местные, но даже это будет хорошо. Рядом прошёл какой-то тип в совершенно неподходящей событию одежде с телефоном в руках:

— Воцап, бродяги! Сегодня я на артконвенте, и тут нереально интересно. Я уже кое-что себе прикупил, зацените, какой кайфовый плюшевый кот будет со мной участвовать сегодня на аукционе! — помахал он игрушкой в камеру.

Да уж… Выставка объединяет самые разные слои общества. Культура, как говорится, сближает.