Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 99

Мощные удары вбивали всё новые дюбеля в стену и всё новые сомнения в мою голову.

И только одна мысль успокаивала – слава Богу, я не знал, кого оперирую. Вдруг я поддался бы соблазну…

Она обволакивала сознание и усыпляла.

Так же как усыпляли монотонные движения при закручивании шурупов в дюбеля. Полка заняла своё место на стене. Под неё я сделал импровизированный шкаф для веника, совка и мусорного ведра.

Получилось красиво и функционально. Оставался последний штрих – поставить пару горшков с цветами. Осмотрев свою работу, я удовлетворённо потёр руки. Дело сделано! Можно отдыхать!

Однако оставаться один на один со своими мыслями, без дел и забот сегодня не хотелось. В мозгу разгоралась тревожная мысль.

«А ведь ты всё знал!»

Я осмотрелся по сторонам в поисках новой работы. Где ещё не помешает приложить свою руку?

Нужно поменять лампочку на первом этаже. Дома я взял стремянку и спустился вниз.

Вес стремянки давил на больную ногу. А вес «правды» давил на сознание:

«Ты видел напряжение Наташи. Ты знал, что сегодня она ужинала с отцом. Только глупец мог бы предположить, что она откажется от ужина ради рядового пациента. Само её присутствие говорило о том, что в кресле был Балаболов. Игорь и заведующая всем своим поведением кричали тебе об этом! Ты знал! Просто ты испугался предпринять решительную меру. Побоялся взять на себя ответственность! Ты трус!»

Голову повело влево. Я зажмурил глаза. Тряхнул головой, сбрасывая с себя это наваждение. После чего закрутил лампочку.

Яркий свет на мгновение ослепил меня.

«Это решение не труса. Ты поступил мудро и благородно. Так следует поступить и в следующий раз. Вот увидишь, тебе воздастся за праведное решение. Ты выбрал себе судьбу врача. Значит, веди себя как врач».

Когда зрение вернулось, неожиданно нахлынула тяжесть усталости. Я за одну секунду почувствовал всю нагрузку прошедших дней. И не в силах с ней справиться поспешил домой.

«Доктор – это выбор на всю жизнь».

Как только дверь за мной захлопнулась, я посеменил в кровать. Сил не было ни на перекус, ни на душ, ни даже на кружечку чая.

«Неси этот крест, коли сам его на себя взвалил».

Как только голова коснулась подушки, я провалился в пустоту.

Глава 21

Утром меня разбудил аромат английского завтрака. За эти дни я привык к смешению запахов бекона, яиц и жареных грибочков и каждое утро ждал его с нетерпением. Но сегодня завтрак ждал меня на столе, а не я его.

Я открыл глаза.

В комнате было светло. Не так, как бывало обычно, когда солнце только собиралось выглянуть из‑за домов, а по‑настоящему светло. Обжигающе светло. Нащупав телефон, я поднёс его к лицу.

Половина девятого.

Вот это я дал!

Я не смог вспомнить, когда ещё позволял себе такой продолжительный сон. Появилось неприятное чувство вины. В голове зароились мысли – что я должен сегодня сделать? Перевязки? Да. Приём? Нет. Было что‑то ещё… Что‑то, что я откладывал до лучших времён. Это касалось ЦРБ.

Ах да!

Захар Филиппович! Я обещал ему позвонить ещё на той неделе!

Пальцы быстро нашли номер главврача Отдалённой ЦРБ. Не успел я опомниться, как из телефона пошли гудки:

– Алло? – послышалось на том конце провода.

– Здравствуйте. Вас беспокоит Оскоров Пётр Иванович, – по‑военному отчитался я. – Виктор Александрович сказал, что Вы можете помочь со стационарной работой?

– Здравствуйте, молодой человек… Здравствуйте, – голос у мужчины был скрипучим, но при этом на редкость мелодичным. – Наслышан о Вас…

Я привык, что любой город нашей страны в сфере здравоохранения представлял собой очень маленький коллектив, где все друг о друге знали. В моё время существовало очень простое объяснение – любое знание передавалось только от человека к человеку, из уст в уста. Оказывается, с развитием интернета и резким ростом возможностей к самообразованию эта особенность никуда не ушла.

– Наверное, это хорошо… – из вежливости прокомментировал я замечание мужчины.

– Я обещал предоставить полный комплект документов, обеспечивающих работу стационара, – перешёл главврач к делу. – А Вы на основании этих бумаг сможете сформировать свои…

– Отличная идея! – у меня было понимание, что за 30 лет перечень регулирующих медицинскую деятельность законов, а вместе с ними и документы внутреннего контроля, претерпели сильные изменения. – Быстрее бы организовать передачу бумаг?

– Да хоть сегодня! – посмеялся немолодой человек. – Только у меня будет условие…

Я насторожился. Что может попросить мужчина? Смогу ли я обеспечить его просьбу? Остаётся надеяться, что у Главы Минздрава друзья – порядочные люди.

– Чем могу помочь? – с настороженностью уточнил я.

– Возьмите моего сыночка к себе в отделение хирургом? Парень толковый! Грамотный. Ему бы учителя хорошего… Терпеливого… – главврач прокашлялся, после чего его голос немного кряхтел. – Я слишком взрывной и нервный. Не управлюсь.

Это была хорошая сделка. Я получал и помощь, и хирурга в отделение. Это была не сделка – это был подарок.

– Ну если толковый… – я не хотел начинать общение со лжи, поэтому резал правду‑матку. – Бестолкового не возьму.

– А ты и правда с яйцами, – смеялся мой собеседник.

– Просто не люблю обманывать…

Я попытался встать с кровати. Тело ответило на эту попытку болью в каждой мышце, в каждой точке: сначала возмутилось колено, потом поясница, а следом и мышцы плечевого пояса. Организм выставлял мне счёт. Причём, судя по ощущениям, включил в него не только все недавние приключения, но и проценты за несвоевременную оплату.

Я сел, потянулся и расслабленно зевнул.

– Он мальчик толковый… Вам понравится… – постепенно распевчий баритон восстанавливался. – Ждите младшего в понедельник. С документами…

На этом разговор был окончен. Я отложил трубку. Снова потянулся.

Мозг опять включил режим поиска – что ещё можно сделать этим утром?

В дверях появилась Наташа. Волосы собраны в конский хвост, лёгкий румянец на щеках – свидетель хлопот по дому, мятая короткая футболка и джинсовые шорты. В руке она держала деревянную лопатку.

Почему‑то именно в таком виде девушка нравилась мне особенно.

– Проснулся? – игриво спросила она. – Живо писять, мыться, чистить зубы и к столу! Завтрак стынет.

Она сделала строгое лицо, но оставила улыбку. Это было так мило и трогательно, при этом так вульгарно и неожиданно, что я засмеялся в голос.

Выполнив все распоряжения хозяйки дома, я сел за стол. Наташа поставила передо мной тарелку и похвасталась:

– Должно вкусно получиться… – девушка легонько подтолкнула тарелку ко мне и положила на салфетку вилку и нож.

Всё было обставлено, как в лучших аристократических домах Лондона. Я, обычный деревенский парень, к такому не привык. Дорогая красивая посуда. Изысканные, на мой скромный вкус, яства. Где‑то горела аромо‑свеча, наполняя кухню едва различимым пряным ароматом корицы.

Я на мгновение расслабился, однако чувство долга вернуло меня на землю – напомнив о перевязках.

– Мне же сегодня надо послеоперационных пациентов посмотреть! – ложка застыла у меня в руках. С неё на тарелку посыпались грибочки.

– Этим займётся Света, – спокойно ответила хозяюшка. – Тебе чай или кофе?

– А Света… – я боялся, что медсестра может что‑то упустить.

– Поела, – быстро ответила Наташа.

– Я не об этом.

– Выспалась, – продолжала девушка.

– Наташ!

– И работала в оперблоке. Уж что‑что, а как выглядит послеоперационная рана, она в курсе…

Я откинулся на спинку стула.

Против меня работал подготовленный специалист.

– Месье желает чай или кофе?

– Извольте кофею, – подыграл я Наташе.

Наш спор перерос в подколки, которые, в свою очередь, сменились шутками и беседой.

Завтрак был просто объедением – оказывается, свежеприготовленная и горячая еда гораздо вкуснее остывшей и заветренной. Бекон хрустел по краям, желток медленно растекался по тарелке, грибы пахли так, что слюнки текли рекой. Кипящий в турке кофе источал прекрасный аромат.